Бочка под сливом почти полностью наполнилась дождевой водой. Пора было смыть с себя лекарство. Более я не хотел ходить голым, как дикарь.
Вода благотворно подействовала на меня. Я бережливо использовал её, набрав в банку. Пучком травы оттирал засохшую корку, до сих пор удивляясь лечебному веществу, которое столько времени грело и питало тело. Хорошо бы узнать его состав. Слипшиеся волосы отмывались плохо, сколько я не пытался. Засохшая корка словно облепила каждую волосинку и не желала расставаться с ней.
Я собрал лезвия ножниц, которые использовал как стамески, и обрезал волосы почти под корень. Какой смысл их беречь, отрастут новые. Широкими листьями папоротника прикрыл наготу. Удивительно, как мало надо человеку. Нет одежды, соорудил из листьев, проголодался – съел плод, захотел пить – нашёл глоток воды в углублении камня.
После мытья я пришёл с банкой воды к Еве, аккуратно оттёр лоб, щёки, нос, подбородок девушки от грязи, отодрал засохшую корочку от ушей. Наличие токсина я проверил раньше. Его не было. Видимо, перед отправкой в утилизацию, токсины у мертвецов забирали. Лицо Евы после умывания показалось ещё более умиротворённым, чем раньше, словно гнетущая печать Арма исчезла с него.
Чистый и просветлённый я открыл коробку и достал оттуда тонкую книжку – почти тетрадь. Поистине благословенен тот промысел, когда я забыл взять её в замок. Не видать бы тогда мне сокровища, как своих ушей. Отобрали бы её в два счёта. Когда открыл книжку в тонкой обложке с рукописным текстом, сердце забилось таким восторгом, как в детстве при возвращении родителей из Энобуса.
Я не знал, как это работает, но раскрыл книжку и принялся читать вслух, надеясь получить ответ. Смывать ли с тела Евы плёнку, будить ли девушку или ждать. А если она не проснётся?
В горле пересохло. В комнате явно похолодало. Выйдя из домика, шлёпая босыми ногами по уже остывшей земле, я собирал хворост, раздумывая над своим решением. Страх ошибиться холодной волной прокатывался по позвоночнику. Что я за мямля такая?
Сухие ветки в печке разгорелись быстро. В банке закипела вода, я пил почти кипяток, блаженно прикрыв глаза. Ещё бы сухарика пожевать. Где мой Мотя сейчас? Погладить бы его жёсткую шкурку.
Еще не начало темнеть, как скрипнула дверь и в хижину ворвался Никишка в новых сапогах. Он кинулся ко мне, обхватил тонкими руками за пояс, смяв мои листья, прижался ко мне.
— Дядя Ларри! Дядя Ларри!
Я крепко обнял мальчишку. Он вдруг резко замолчал, увидев на лавке неподвижную Еву и замер.
— Ой. Кто это? Она болеет? Ты лечишь её? — Прошептал Никишка.
— Да. Просто так получилось, что она долго спит. Много дней.
— Она не слышит нас?
— Скорее всего, нет. Хотел спросить, чем вы моетесь? Смываете грязь?
— Мамка делает раствор из мыльного корня.
— Рина может дать его немного?
Никишка согласно закивал головой, удивлённо посмотрев на меня, словно только сейчас заметив моё странное одеяние.
— И ещё. У меня и Евы нет одежды. Если мама найдёт что-нибудь, я буду очень благодарен.
— Да, да, я передам. Дядя Ларри, вы не уйдёте?
— Надо Еву вылечить, а там посмотрим.
На следующий день Никишка примчался с баклажкой коричневатого цвета и небольшим жестяным тазиком. Я напоил мальчишку травяным чаем и отправил домой.
— Ты пока не ходи к нам. Повремени немного. Мне надо заняться Евой. Ладно?
— Хорошо, дядя Ларри.
Нагрев воды, налив её в тазик, я расположился на полу около Евы, собираясь вымыть ей волосы. Для удобства я перевернул Еву на бок. Разделаться с волосами так же кардинально, как со своими, посчитал кощунством.
Нанося настой на небольшие пучки волос, я омывал их бережно, как истинную драгоценность. Настой мыльного корня отлично пенился и легко смывал засохшую корку. Сменив воду, я несколько раз прополоскал волосы. Всю Еву я пока мыть поостерегся. Мытьё волос принесло столько блаженства, что превратилось в священнодействие. Чистые волосы я встряхивал, гладил, пропускал пряди между пальцами, любовался ими.
Как скупец, пересчитывающий своё золото, перебирал волосы Евы, наслаждаясь их упругостью и чистотой, вдыхал их запах.
— Ты красавица, Ева. Просто красавица. Скрывала свою красоту и правильно делала. Я тебя понимаю. В Арме, где человек человеку враг, опасно быть такой красивой, привлекать внимание, вызывать зависть, — я подул на прядь, —надо же, седина. Ты можешь расстроиться из-за неё. Наверное, надо убрать, чтобы стало незаметно.