Я взял свои многострадальные ножницы, отрезал седую прядь, несколько отступив от корней, и аккуратно сложил её в коробку. Прикосновение к волосам Евы было сродни магии ещё со времени обретения волокон кукурузы. Я не мог отказать себе в удовольствии присвоить себе прядь тонких белых волос, несколько лукавя при этом.
— Обремкала ты свои чудесные волосы, а они отрасли. Не получилось у тебя скрыть своё богатство.
Сумерки пробрались в дом, пока я камлал над волосами Евы. Полностью высушив их, я поднялся с колен и, подхватив тазик, вышел на улицу. Вечер тихо опускался над кронами деревьев. Я застыл, слушая затихающий гомон птиц. Все по гнёздам, и моя птичка в гнезде.
Хорошо. Спокойно. Мирно. Надо бы ещё набрать валежника, чтобы протопить печку на ночь. Вдруг Еве холодно. Махнул рукой. Завтра по свету сделаю.
Не торопясь, вошёл в домишко, глянул на Еву и застыл. Она лежала на спине. Сердце пропустило удар. Подошёл к Еве вплотную, вгляделся. В темноте плохо видно. Глаза закрыты. Случайно повернулась? Поправил сползший с тела Евы плащ, оголивший ключицы и верхнюю часть груди, прислушался к дыханию. Всё по-прежнему.
Приложив руку к сердцу, постарался успокоить разогнавшийся ритм. Лёг на противоположную лавку, уставился немигающим взглядом в потолок. Фух. Напугала меня Ева.
Глава 17. Я буду его любить
Прошло несколько недель. Я маялся от невозможности на что-то решиться, каждый день собираясь разбудить Еву и каждый раз откладывая это. Подходил к ней, долго всматривался в её лицо, не шевельнуться ли ресницы, проверял на тонкой руке подсыхающий покров.
Подожду ещё пару дней. Может быть сама проснётся, моя спящая красавица. День становился короче, ночь длиннее. Я с трудом засыпал, прислушиваясь к дыханию Евы. Иногда сидел на крыльце домика, глядя на мигающие в темноте звёзды, когда тучи на обкладывали небо плотным покровом.
В то день я проснулся от ужаса, словно кто-то разбудил меня. В чуть блёклом утреннем свете, льющимся из окна Ева стояла надо мной с заострёнными ножницами в руке.
— Стой! Ева!
— Нежить!
— Это я – Ларри.
Рука, занесённая для удара, остановилась.
— Слизень? — Кличка, прилипшая ко мне в стенах Арма, неприятно резанула по ушам. Мгновенное замешательство сменилось волной облегчения. Ева очнулась и к ней вернулась память.
— А что на тебе?
— Другой одежды нет.
Ева положила ножницы на стол и застыла, наклонив голову.
— У меня какой-то провал в памяти. Как я здесь очутилась?
— Ты помнишь бой с Тавгулом?
— Да.
Ева почесала кисть и содрала с неё тонкую плёнку. Почесала шею, потёрла грудь, на которой виднелось подсохшее грязное вещество.
— Что за шелуха? — Она рассматривала себя с недоумением и брезгливостью.
— Специальный раствор из лазарета.
— Грязь?
— Нет. Грязь после могилы, в которой нас похоронили вместе с четырьмя другими адептами, решив, что мы трупы. Я смог выбраться, забрал тебя и унёс.
Ева приложила пальцы к своей сонной артерии, прощупывая пульс.
— Слава Творцу, я не призрак.
— Они ошиблись, мы живы.
Ева, наконец, стала осмысленно смотреть на меня. Настороженность не исчезла с её лица.
— Как ты нашёл этот дом?
— Не знаю. Вышел к нему после того, как Тавгул унёс тебя. Потом здесь жил.
— Вообще-то дом нельзя так просто увидеть.
Пожав плечами, я медленно сел, чтобы не провоцировать Еву на нападение. Она до сих пор напоминала сжатую пружину.
— Здесь никого не было.
Ева подняла с лавки ветхий плащ, накинула его на плечи, прикрыв наготу. Я облегчённо вздохнул. Обнаженное женское тело сильно смущало.
— Знаю. Старик собирался уходить, — сказала Ева, задумчиво рассматривая прядь волос.
— Если хочешь вымыться, вода в бочке, таз и мыльный корень около двери.
Ева молча встала, забрала вещи и вышла. Голод уже нещадно скрёб мои внутренности. Надо хотя бы «ёжиков» набрать, скоро и Ева захочет есть, а у меня никаких припасов.
Глядя в противоположную сторону от девушки, я вышел из домика.
— Надо еды добыть, — буркнул и пошёл в лес. Плеск воды прозвучал вслед. Ева не заморачивалась вежливым ответом.
Я долго бродил по лесу, высматривая лещину. Плоды этого кустарника годились в пищу и уже начали созревать. Свернул к знакомой скале, посмотрел с уступа вниз. Семейка диких котов отсутствовала. С животными и то было гораздо приятней болтать, чем с Евой. В ней чувствовался какой-то надрыв, злость, словно я был в чём-то виноват перед ней.
Лещину так и не нашёл, зато моим уловом стала целая россыпь грибов. Я нанизал их на веточку, сорванные «ёжики» завернул в лист лопуха. Будет нам ужин сегодня. Возвращаться не хотелось.