Поспела лещина, и мы налегали на орехи. Травяной чай очень выручал, как и сбор грибов. Я снова принялся вырезать иконки для продажи, чтобы разнообразить нашу вынужденную диету. Еве нужна была сытная обильная пища.
Никишка приносил зерно, которое я толок и заваривал похлёбку. Однажды к вечеру Ева пришла распухшая так, что было не видно глаз, и я страшно испугался. Еву покусали дикие пчёлы, но зато она принесла соты с мёдом. Прикладывая компресс с холодной водой к её лицу, я не знал то ли плакать, то ли смеяться. Моя девочка так захотела сладкого, что рискнула полезть в улей.
Она жевала соты и рассказывала.
— Я разожгла дымный костёр и отогнала пчёл от дупла. Потом просунула внутрь руку, пошарила там, отломила сколько могла и бежать. Пчёлы за мной, а бегаю сейчас я не очень быстро. Ай! Больно смеяться.
Живот Евы, действительно, словно навёрстывая упущенное время, рос на глазах. Я не понимал в сроках, и старался не заострять внимание на этом, чтобы не травмировать Еву. Её улыбка на опухшем лице была самым прекрасным явлением на фоне притаившейся в глубине глаз бури.
— Покажи мне, где ты нашла дупло. Я сам попробую достать соты.
— Думаю, для тебя это опасно. Меня в детстве кусали и пчелы, и осы. Осы — намного больнее. Но мой организм устойчив к их яду, а про тебя неизвестно. Может и отёк случиться.
— У тебя лицо опухло. Ты носишь дитя. Думаю, нельзя так рисковать.
— Нельзя, — Ева легко согласилась, — но так медку хотелось. — Ой, зашевелился.
Она болезненно сморщилась, улыбка погасла. В животе под платьем Евы словно перекатывались маленькие волны. Я заворожено наблюдал за ними. У меня закололи кончики пальцев, так хотелось погладить этот большой упругий живот, а лучше поцеловать. Внутри Евы таилось чудо. Там рос человек.
Я часто молча разговаривал с ним, уверенный в том, что он меня слышит. Видимо, подходил срок родов, Ева начала всё больше нервничать, она боялась так же, как и я. У меня не имелось даже теоретического опыта в принятии родов, я представить себе не мог, что мы будем делать. К Рине Ева категорически запретила обращаться.
Мои молитвы становились всё горячее изо дня в день. Я сплёл кособокую корзину, в которую собирал орехи и грибы. Последнее время уже боялся надолго уходить в лес, старался быть рядом с избушкой и всё же проследил, когда Ева исчезла.
Почему-то сразу понял, что она ушла рожать, не захотела мучиться рядом со мной, маленькая упрямица. Но и я не собирался сдаваться. Далеко она бы не ушла, я надеялся, что голова на плечах у неё имелась. Словно заяц я метался по лесу, иногда замирая и прислушиваясь к звукам, обследовал небольшие овражки, ямы, поляны. Я не кричал и не звал, уверенный, что Ева не откликнется. И всё-таки услышал её и нашёл.
Ева сжимала в зубах палку с белыми от боли глазами и мычала, как раненое животное. Схватка отпустила её, я аккуратно убрал изжёванную палку, поднял Еву на ноги и повёл к домику.
— Я нагрел воды, там будет сподручнее. Как-нибудь справимся. Не думай, что напугаешь меня. Я тёртый калач, у меня сестра лекарка. Не представляешь, что я знаю о родах.
Да, так оно и было. Однажды Ася в подробностях рассказала, как приняла роды у соседской собачки. В память эта история врезалась крепко, ведь у случайностей, как я знал, всегда имелось имя.
Начались наши совместные мучения. Ева то просила вывести её на поляну, то уходила в домик, она уже не заботилась о том, как выглядит, но сказала, что кричать ей больнее, лучше кусать свою руку или грызть что-нибудь. Я растирал ей поясницу, смачивал лицо водой, поил. Есть Ева отказывалась. Кажется, прошла вечность, прежде чем начались роды. Ева поняла, что рожает и стала тужиться раз за разом.
— Что-то не так, — простонала она, — я не могу.
— Дай посмотрю. Надо понять.
Ева легла на лавку, согнула ноги, задрала подол. Боже! Всё оказалось не так страшно, хотя… страшно.
Маленькая круглая… попа чуть виднелась в родовом отверстии. Не знаю, что заставило меня вспомнить, как Ася вытаскивала собачку за задние лапки. Ребёнок шел не головой, а ягодицами. Я должен был помочь ему родиться.
Ева устала. Она тяжело дышала.
— Не могу. Не получается. Если бы Никандр был здесь, он бы помог.
— Никандр? Так звали старца?
— Да.
Круг замкнулся. Я никогда не видел Никандра, но знал, так звали деда моего друга Эрвина. Никандр был дверником, посещал другие миры, его судили за это и послали на Великую Вершину, после чего он исчез. Возможно, именно Никандр принёс в поселение женщин в Межгорье новые знания о другом мире. Наши семьи жили в одном городе и дружили между собой.