Ева застонала.
— Мне плохо. Не могу больше. Не получается.
Похоже, родовая деятельность стала затухать.
— Ничего, ничего. Отдохни пока. Я знаю, что делать. Всё будет хорошо.
Я помнил рассказ сестры и быстро подготовил инструмент – обдал кипятком заточенные разобранные ножницы и ложку. Я сделал всё по наитию, других сведений о родах у меня не было.
— Сейчас помогу. Согни колени и держи их, постарайся не ударить меня в нос ногой, — я шутил, стараясь сдерживать дрожь в голосе. Сделав несколько коротких вдохов, слегка засунул ложку внутрь родового канала и разрезал промежность словно скальпелем, нажимая на ткань над ложкой. Плоть издала противный треск, я содрогнулся, а Ева даже не ойкнула. Одна боль перебила другую.
— Теперь надо тужиться. Давай, Ева. Давай. На счёт три. Раз, два…
С трудом показалась попа, ножки были прижаты к животу.
— Сейчас будут ещё потуги. Ева, старайся.
— Я тужусь, — простонала она. Показалось тело, оно вылезло чуть больше, я попытался ухватить его под животик.
Какой же он был скользкий. За секунду скинул нательную рубаху.
— Пожалуйста, давай ещё… ребёнок выходит.
Кого из нас трясло сильней, не знаю. Но я смог ухватить это тельце, аккуратно потянул на себя, боясь повредить. Показались плечики. Я загнанно дышал, словно рожаю сам.
— Что это?
Ева подняла голову, увидела перед собой спину ребёнка.
— Он выходит задом. Так бывает. Вот уже ротик вышел. Просто голова большая. Тужься, милая, тужься, почти всё…, уже всё. Ева ты молодец, молодец, ещё немного…
Начались потуги, Ева напряглась, и ребёнок выскользнул в руки. Синюшный, сморщенный, прижавший ручки к груди, весь в слизи и крови. Я аккуратно встряхнул его, похлопал по спинке, он запищал. Это был мальчик. Я положил его на живот матери, трясущими руками собрал ножницы и перерезал пуповину. Следом Ева родила послед.
— Жаль, конечно, что женщины не вылизывают своих чад, — сказал, забирая ребёнка у Евы и осторожно завязывая узлом пуповину.
— Глупая шутка.
— Ага.
В чистой воде я обмыл новорожденного. Ни одной пелёнки не было у моего младенца. Я закутал его в своё исподнее, хотя оно сейчас нуждалось в стирке.
— Какой узкоглазый, страшненький, — сказала Ева, когда я поднял ребёнка и показал его.
— Он просто ещё опухший. Как ты после пчёл.
— Ну, хоть какое-то сходство есть.
Я подал Еве чистую рубашку и вышел с ребёнком из домика. Не хватало воздуха, меня трясло, как никогда в жизни. Холодный воздух обдувал лицо. Я был счастлив, держа на руках маленькое сокровище. Моё сокровище. Пусть Ева не хочет малыша, я буду его любить за двоих.
Глава 18. Сделай сам
Повседневные хлопоты помогли успокоиться. Затопить печь, сварить похлёбку, убрать следы родов, покормить Еву. Ребёнок мирно сопел на моей лавке, я поглядывал на него с затаённым умилением.
Просто удивительно. Совсем кроха, а такой стойкий. Ему пришлось пережить в утробе матери почти смерть, стазис, нелюбовь, а он выжил несмотря ни на что. Какой могучий заряд Творец вкладывает в новые клеточки организма. Только расти, родись, стань человеком.
Мне хотелось не спускать с рук маленькое чудо природы, я с трудом держался, чтобы не делать этого, не разбудить дитя, пока он не требовал внимания.
— Мне надо всё убрать, — я положил младенца рядом с Евой в надежде на то, что она приложит его к груди. Настаивать на чём-то не мог. Ева нахмурилась, я забрал её испачканную рубашку, тазик, мыльный раствор и вышел.
Когда вернулся в избушку, увидел дитя снова на своей лавке. Ева лежала, отвернувшись лицом к стене. Ребёнок спал. В избушке стало темно, уходящий день уносил заботы за горизонт. В душе завыли голодные драконы.
— Тебе больно?
— Нормально, — буркнула Ева, — не мешай спать.
Подвинув младенца, я прилёг на бок рядом с ним. Ночь прошла в полудрёме, боязнь придавить ребёнка не давала толком уснуть. Утром я поднялся в разбитом состоянии.
— Ты будешь его кормить? — спросил Еву, когда она зашевелилась.
— У меня нет молока.
— Ты перевязала грудь?
— Просто нет молока. И вообще… — Ева злобно посмотрела на меня.
— Понял, можешь не продолжать.
Я не собирался её уговаривать, предчувствуя, что это бесполезно. Ева всё решила заранее, но и я тоже всё решил.
— Мы уходим. Младенцу нужно есть, его не получится кормить травой и орехами. Прощай.
Расставание получилось скомканным и яростным, я не хотел выглядеть слизняком, умоляя Еву приложить ребёнка к груди. Нет, так нет.
Дверь хлопнула, Ева осталась одна.
Мой путь лежал на хутор Рины и Никишки. У них была коза, чьё молоко подходило для младенцев. Дорогу на хутор я разведал заранее.