— Нам нужно добраться до хутора. У тебя там…болит?
— Хуже, когда болит душа. А там…, — Ева дёрнула плечами, — можно пережить.
— Тебе сейчас лучше лежать. Пойдём на хутор, надо что-то решать, да и пелёнками разживёмся.
— Хорошо.
Я взял ребёнка, помог Еве подняться. Сердце обожгло нежностью, когда она протянула мне руку. Простым жестом бесконечно любимая женщина, словно доверила мне себя. От макушки до пят пронзило чувство. Какое счастье, что Ева, ребёнок, дальний хутор в долине – всё это есть. Просто есть. И я, ничего не ожидая, не прося, получил столько сокровищ.
То, что раньше казалось важным, потеряло свою ценность. Среди множества желаний, мирской суеты стоило остановиться, замолчать, расстаться со своей самостью, очутиться на обочине жизни, скукожиться под ударами судьбы, и Спаситель меня одарил.
Ты зришь нужды, которые я не знаю
Гордые всегда так страдают, даже не понимая этого. Спаситель показал мне, что бывает, когда душа смиряется. Он любит меня сильнее, чем я умею любить себя.
Низложи и подыми, порази и исцели
До хутора добрались неспешным шагом. Я не хотел торопить Еву, боясь ей навредить. Рина встретила нас с распростёртыми объятиями. Это была невысокая полноватая женщина с милыми ямочками на щеках. От умиления она даже расплакалась.
— Ох, я так вас и представляла, Ларри. Рада познакомиться, целитель вы мой.
Ева вопросительно взглянула на меня, я только неловко пожал плечами.
— Хорошо, что вы пришли к нам, в лесу с младенцем жить-то тяжело. Какой же чудесный малыш у вас, Евочка. Это первенец? Ларри сам роды принял?
Ева сдержанно кивнула.
— Ох, я в нём и не сомневалась. Меня на ноги поставил, с того света почти вернул, — Рина, продолжая петь мне хвалебные оды, усадила нас за стол, выставила нехитрое угощение. — У меня где-то остались детские вещи. Хоть и немного, вам пригодятся.
С чердака Рина вытащила Никишкину люльку и подвесила на крюк, который вбивал, как она рассказала, ещё её прадед. Комната, которую она нам выделила, была небольшой, но уютной, с небольшим прямоугольным окошком под потолком и узкой лежанкой, рассчитанной на одного человека. Ева одобрительно осмотрела новое жилище.
— Ох, так и знала, что мальчик будет, — ворковала Рина, устраивая постель ребёнку, — у меня и одеяльце есть.
На пелёнки была порезана чистая простынь. Как правильно пеленать младенца Рина нас научила. Я хотел, чтобы она привезла лекаря из селения, но Ева твёрдо осадила меня.
— Нельзя этого делать. У Ильзы везде глаза и уши. Для чего тебе лекарь?
— Надо зашить разрез.
— Сделай это сам.
— Я не умею и…
— И?
— Меня трясёт от мысли, что надо стянуть шов… в том месте.
— Слушай, чего ты там не видел?
— Я… никогда подобного не делал.
— В этом нет ничего особенного, я шила твою рану на спине. Да и себя штопала. Расстояние от пореза должно быть тем большим, чем глубже рана. Протыкай противоположные края и стягивай вместе. В начале и в конце завяжи узел и обработай.
От её объяснений у меня волосы зашевелились на голове.
— Ева!
— Ларри, мне надо как можно быстрей прийти в форму. У меня нижняя рубашка от крови мокрая…
Последний аргумент сразил меня наповал. А если станет хуже? Как я не подумал. Моя женщина страдает, а я лелею свой страх.
— Ты права. Прости.
У Рины я попросил иглу, которой для тренировки зашил дырку на рукаве. Показал Еве шов, она одобрила.
— Нитку нужно особую, которая не вызовет нагноение. Мне кажется, такими вышивальщицы пользуются, — подсказала Ева, — блестящие, тонкие и прочные.
— Ой, у меня есть немного, — засуетилась Рина. — Сейчас поищу. Когда-то узоры вышивала на рубахе мужа.
Рина принесла остатки ниток, я попробовал их на прочность.
— Иглу перед сшиванием прокалить, — сказала Ева.
— А я настойку сейчас вскипячу из цветков бояруса, — добавила Рина. — Надо им промывать и прикладывать.
— Да, точно. Мама таким пользовалась, — подтвердила Ева.
А я – брат травницы первый раз слышал название растения. От страха перед предстоящим действом заныли зубы.
— Рина, у тебя есть что-нибудь обезболивающее внутрь. Э-м, для Евы. Может можжевеловка?
— Ларри, не придумывай, всё нормально, — жёстко оборвала меня Ева.
Мы подготовились, вытерли лавку с мыльным раствором, Рина застелила её чистой простынёй, Ева легла, согнув ноги в коленях, обнажив свой живот, я сел на пол. У меня затряслись руки. Я боялся увидеть на месте пореза что-нибудь страшное, но на удивление после того, как я промыл рану и вытер, промежность оказалась не такой пугающей.