Уже ночью, когда мы устроились спать, Ева сказала.
— Как жаль, что нельзя почитать книгу старца, оставшуюся в хижине.
— Почему нельзя? Я помню её наизусть.
— В самом деле?
— Да. Там совсем мало букв.
— Можно услышать?
— Можно. Только скажи, почему ты так долго была в лесу?
Ева завозилась на лежанке, покашляла.
— Искала пчелиные семьи. Знаешь, не надо «буков», — в голосе послышалась насмешка, и Ева громко зевнула, — спать захотелось, — она повернулась ко мне спиной.
Я посмотрел на отросшие волосы Евы, свисавшие с подушки, и понял, мне жизненно необходимо с ней поговорить.
— Худо я поступаю, — процитировал по памяти, — вопиет человек, и усердно продолжает делать злое, о смерти мудрствует, а живет как бессмертный, говорит о бдении, и тотчас погружается в сон. Бесчувственный есть безумный мудрец, учитель, осуждающий себя самого, слепец, учащий видеть; беседует о врачевании язвы, а между тем беспрестанно чешет и растравляет ее; жалуется на болезнь, и не отстает от вредных для него снедей; молится о своем избавлении от страсти, и тотчас исполняет ее на самом деле; за совершение ее гневается сам на себя, и не стыдится слов своих.
Ева ещё раз зевнула.
— Отлично усыпляет.
Как же она иногда бесит меня.
— Кстати, Никишка дал имя…нашему сыну.
Ева повернулась ко мне.
— Какое?
— Павёлка.
— Павёлка, — Ева словно покатала имя на языке. — Как пчёлка. Ему подходит.
После первого исчезновения, Ева ещё пару раз уходила в лес, причём делала это так искусно, что я только от Никишки узнавал, что какое-то время назад она ушла. Ева умудрялась просочиться как вода сквозь пальцы, быстро и незаметно. Павёлка оставался на Никишку и Рину, за что им обычно Ева приносила гостинцы из леса: то соты диких пчёл, то грибы, нанизанные на прутик.
Павёлка округлился, у него появились щёчки и толстенький животик. Самое странное, что у него оказались светлые бровки и серые слегка раскосые глаза. Сколько я не вглядывался в него, не находил сходства с Тавгулом. Павёлка был похож на меня, отчего моё сердце радостно трепетало, да и Рина постоянно подчёркивала наше сходство. Когда Ева не видела, целовал пяточки ребёнка и ворковал над ним не хуже матери – наседки.
— Сыночек мой, — тихо говорил ему, укачивая плачущего дитя на руках, — папа купит тебе дракончика, и ты назовёшь его как хочешь. Ты подрастёшь, и дракон вырастет, и мы полетим. Знаешь, как хорошо в небе. Простор, красота. Наша Верховия такая прекрасная, а с высоты просто дух захватывает. Горы со снежными вершинами, зелёные долины, поля, расчерченные квадратами посевов, извилистые реки. Можно взлететь выше облаков, полюбоваться на их воздушные замки. Столько прекрасного вокруг. — От моих слов Павёлка затихал, успокаивался и засыпал.
Утром в воскресенье Рина попросила меня зарубить курицу.
— Сварю вам похлёбку, а то на целый день уеду.
— Рина, не надо. Мы лучше кашу сварим, ты потом как-нибудь, — я не хотел убивать бедную животинку.
Несколько худых кур в загородке, возмущённо кудахтая, разбегались от меня во все стороны. Я без толку гонялся за ними, втайне надеясь, что Рина откажется от своей затеи. Вскоре на шум явилась Ева, глянула на топор, приготовленный для казни, посмотрела на вакханалию, устроенную мной, зашла в загородку.
— Чего ты как заполошный? Хватит пугать птиц. Им ещё яйца нести.
Ева ловко поймала курицу, положила на пень и, крепко придерживая лапы и крылья, одним махом рубанула ей голову. Потом подкинула топор и лихо поймала его за отшлифованную рукоять. Появившаяся Рина наблюдала за действом.
— Ловко ты, — сказала она, глянув на топор в руке Евы.
— С детства отец учил.
Рина понимающе кивнула головой.
— А вот Никишка крови боится.
К слову сказать, я тоже не переносил действия, связанные с кровью в отличие от моей сестры, которая лихо обрабатывала раны, через вену вводила лекарства и умела действовать скальпелем. Я вспомнил Ляльку и поёжился. Сравнение с ней всегда было не в мою пользу.
После завтрака Ева давала наставления Рине, собирая её на ярмарку.
— Станешь покупать для младенца, скажи в подарок кому-нибудь. Не бери много, лишнего не говори. Будешь делиться новостями, о нас – ни слова. Хорошо? Мёд набрала сама, случайно наткнулась в лесу на пчелиную семью.
Рина кивнула головой.
— Да, конечно. Случайно.
Представить, как невысокая плотная Рина карабкается на дерево и достаёт соты из дупла, было забавно. Я хмыкнул. Ева глянула на меня и, кажется, поняла свою оплошность.