Выйдя из дома, я направился за сарай. Рина безжизненно так и лежала около стены, а детей не было. Зрение обострилось до предела, я оглянулся и увидел мелькнувшую у леса фигурку Никишки, за которым в горку мчался парень в черном. Сердце подскочило к горлу. Догнать, спасти!
По холму я бежал, ничего не видя вокруг. Ворвался в лес. В какую сторону? Никишка хорошо знал тропинку, которая вела к хижине старца. Я домчался до этого места за рекордное время. Хижина оказалась заперта на крючок и подпёрта небольшим поленом. Мальчики здесь не появлялись, трава не примята.
Где кто? Заметался по лесу, ища беглецов. Мой бег был остановлен чем-то знакомым сбоку на тропинке. Тяжело дыша, замер. Вгляделся. Это была соска Павёлки. Наклонился, чтобы поднять её.
В то же мгновение сверху на спину напрыгнул враг, свалил меня с ног, мгновенно затянул на шее жесткий шнурок. Я успел подставить ладонь, покатился по земле, стряхивая ненавистное каменное тело.
Шнурок вспарывал кожу, тёплая струя крови текла на грудь. Где-то мальчики затаились, ждут помощи, а я барахтаюсь, упираюсь ногами, пытаясь ударить врага спиной хоть о какое-нибудь препятствие. Моё рычание и сопротивление становилось всё яростнее.
Извернувшись, я откинулся назад, умудрившись ударить противника о дерево. Он немного ослабил натяжение. Одной рукой обрезая ладонь в кровь об удавку, второй попытался схватить противника за волосы. Пальцы скользнули по короткому ёжику. У адепта было занято две руки, моя попытка номер два ударить назад в глаза тоже провалилась. Хриплое дыхание с трудом вырывалась из груди. Страх за детей как будто отключил мою выносливость и силу. От борьбы на пределе сил, мы оба стали уставать.
И тут противник заорал безумным голосом, отпустил удавку, сплетённую из специальных прочных волокон.
Я упал на колени и мгновенно перевернулся. Вместо уха у адепта (это был Ермола) болтался кровавый ошмёток, а на земле, выгнув спину злобно шипел знакомый лесной кот. Удар моего сапога пришёлся по ногам Ермолы, первый болевой шок которого прошёл, и в руке у него оказался кинжал. Окровавленное лезвие блеснуло перед глазами.
— Ах, ты…, — я задохнулся в припадке бешенства.
Внутри взвыла сирена. Он убил моих мальчиков?
Позови тьму… Позови… Она поможет!
Перед мысленным взором возник дракон – самый грозный, сильный и беспощадный зверь Верховии. Он – тьма? Неправда.
Мой Дюк всегда был светом, радостью и счастьем. Он встал на пути жестокости, готовой поработить моё сердце. Дракон раскрыл крылья и повернулся к моему врагу. Клинок Ермолы упал на траву. Адепт закричал диким голосом, закрутился волчком, хлопая руками по телу, словно сбивая огонь, с воем бросился в кусты, не разбирая дороги.
Дюк исчез так же мгновенно, как появился.
Немного отдышавшись, я подобрал соску Павёлки и, хромая, побрёл к ущелью. Почему туда? Не знаю. Я был недалеко от него, снизу доносился отдалённый шум реки. Напротив, через ущелье тянулась покрытая густой растительностью гряда гор поменьше.
Болела нога, наверное, растяжение. Болело сердце, страх застилал глаза, казалось, что внизу меня ждёт что-то ужасное. Я лёг на живот и медленно подполз к краю, взглянул на карниз, откуда когда-то вытаскивал котёнка.
Там, прижавшись спиной к скале, дрожа от страха, задрав голову вверх, стоял Никишка с малышом в руках. Он услышал шаги и ждал, кто появиться вверху. Никишка встретил мой взгляд глазами, полными отчаяния и надежды. На щеках сверкнули алмазные слезинки. Мальчишка даже боялся плакать, чтобы нечаянно не выдать себя. Как же он удержался при спуске на неровных уступах с ребёнком в завязанной на животе рубахе?
От накатившего ужаса закружилась голова. Павёлка завозился, сморщился, скорчил недовольную гримасу, Никишка тут же прижал его к лицу, и малыш принялся яростно сосать скулу ребёнка, видимо, уже не первый раз. На многострадальной скуле расплывался синяк. Дети мои…
Когда-то всё пошло кувырком после смерти Дюка. Мои познания, мысли, желания, планы канули в лету. Осталась только пыль на черновиках заброшенных записей. Я перестал творить и летать. Тогда перестал, а сейчас начал.
В голове полыхнуло, словно взвёлся невидимый курок.
Как же я раньше не понял. Моим помощником всегда был Дюк. Ни тьма, ни Хаос, а свет, приходивший на помощь.
Дюк
Через тело прошёл разряд, я выпрямился, за спиной раскрылись крылья, и через миг я встал перед Никишкой.
— Ларри, — тонким заикающимся голоском произнёс мальчишка, — ты ранен?
Левая нога прострелила болью, когда я шагнул к ним. Протянул руки и увидел, что они в крови. Один глаз заплыл, саднило в груди. В пылу сражения я не понял, когда получил увечья. Но главное мы живы. Разбитыми губами улыбнулся мальчику.