На дороге, среди вытоптанной травы, ополоснув руки и вымя козы из жестяной фляжки, встав на колени, Никишка начал доить. Я же, подставив бутылочку, старался ловить тонкие струйки, которые мальчишка ловкими движениями извлекал из четырёх розовых сосков козы. Это было не просто. Молоко часто попадало не в узкое горлышко, а мне на руки, но всё-таки мы справились.
Один взрослый и один ребёнок умудрились добыть молока для младенца. Я добавил водички в бутылочку, встряхнул её и стал кормить Павёлку.
Никишка с умилением смотрел, как, чуть не захлёбываясь, сосёт малыш.
— Ты не первый раз доил козу?
— Раньше, когда мамка болела, постоянно это делал.
Малыш наелся, я вновь впрягся в телегу. Идти стало спокойней. Никишка нёс ребёнка, держа его столбиком, чтобы он срыгнул воздух, которого нахватался во время кормления.
— Ох, торопыжка ты, братик. Наелся, довольный. А теперь всё бур-бур, да бур-бур-бур.
Слушая, как воркует над младенцем Никишка, сердце кольнуло пониманием, детей нельзя разлучать. Прикипел Никишка к «братику». Теперь за детей мне отвечать, да ещё за Рину.
— Ты знаешь, где живёт лекарка?
— Это крайний дом в «Заячьей заимке». Он будет как раз по пути. Мамка к Федорихе заходила несколько раз, та давала ей травы.
— Подожди, как называется селение?
— Так Заячья заимка.
Земля ушла из-под ног. Это было не то место, где меня завербовали в замок, и где были припрятаны деньги. С чего я решил, что это Лужба? Ведь не одно же село расположено в предгорьях. Чем я буду расплачиваться? А ведь надо ещё кормить Никишку и Рину, найти приют в этой маленькой деревне. Может постоялого двора здесь даже нет, а из имущества у нас телега да коза.
От этих мыслей потемнело в глазах, сильней заныла больная нога. Что со мной? Чего я расстроился? Мы спаслись, сбежали от адептов Арма, пострадала только Рина в силу слабого здоровья. А Ева, что Ева? Не мне её судить. Как она сейчас? Что с ней? Думалось, что хоть немного я помог ей, а дальше уже был её собственный выбор.
Я дотянул телегу до домика, на который указал Никишка. Огни в доме не горели, наверное, хозяйка легла спать. Деваться некуда, придётся будить. Не успел я постучаться в дверь, как на пороге показалась женщина среднего роста в длинной цветастой юбке и широкой вязаной серой кофе. Она пристально взглянула на меня, потом на Никишку с младенцем на руках, стоявшему рядом со мной.
— Мир вам, тётя Федора, — Никишка поклонился, — Вот, пришли к вам. Мамка заболела, совсем ослабла, — сказал мальчишка.
— А это кто? — кивнула женщина на меня.
— Мой дядя Ларри и его сынок.
Я скосил глаза на пацана. Быстро же я превратился в дядю. И это правильно. Чужаков никто не любит. Опасаются, как и везде.
— Дядя, значит. Это он образки вырезал?
— Да, да, он, — быстро закивал головой Никишка, словно подтверждая мою благонадёжность.
— А мать ребёнка где?
— Она, она…, — я растерялся. Врать не хотелось, сказать правду про Арм было чревато. Люди, скорее всего, боялись тех, кто поселился в замке. Молва по окрестностям разносится очень быстро.
— Она ушла, — сказал Никишка.
Какой же смышлёный парень, мой племянник. Я благодарно взглянул в его честные глаза. Не знаю, устроил ли такой ответ знахарку, но она перестала хмуриться.
— Где Рина-то? — обратилась она ко мне.
— В телеге лежит. Не может идти. Я её принесу.
— Ворота открой и заводи телегу-то. Ближе, ближе к крыльцу, — покрикивала Федора на меня, — как ты её понесёшь издаля. Хлипкий такой с виду. Как ещё арбу дотащил…
Поднатужившись, я поднял Рину на руки, благо высота была на уровне груди, и понёс в горницу. Хата Федоры была совсем небольшой. Узкая веранда, сени и две комнаты. Одна комната побольше с печкой и круглым столом, вторая почти клетушка, пропитанная густым запахом трав, с двумя лежанками и открытыми полками в углу стены, заставленная банками, пузырьками, коробками, пучками растений и горками камней. Почти как у моей сестрицы Ляльки.
— Сюда клади, — Федора указала на одну из лежанок. — И давай, иди сам-то. Нечего тут с бабами. Там подождите. На веранде.
Никишка дожидался меня во дворе. Сынок мирно спал у него на руках.
— Ларри, он весь мокрый, — прошептал Никишка, — может проснуться.
— Федора разрешила разместиться на веранде. Сейчас всё сделаю. Иди за мной.
Я забрал мешок из телеги, зашёл на веранду, положил ребёнка на хозяйскую кровать, стоящую поперёк в торце комнаты, и осторожно перепеленал ребёнка.
На небольшом разделочном столике впритык к изголовью кровати, стояла тарелка с сухарями. Я сглотнул вязкую слюну, живот возмутился громким бурлением. Малого мы накормили, а сами остались голодными. Никишка тоже ничего не ел с утра. Эх, зря Никишку дразнил. Бедному ребёнку досталось сегодня не по-детски.