Я застыл, в голове бешеными голубями взметнулись варианты. Рина тронула меня за рукав, заглянула в лицо.
— Ларри, ты книгу глянь, она это того… подскажет…
— Книга? — забормотал как помешанный, — книга может.
Но я так и не добрался до неё, не начал переводить, а мой сынок страдал. Спаситель, Павёлке нужно грудное молоко. Я должен что-то придумать.
— Пойдёмте со мной, Марьяна, — проговорил гораздо ласковее, чем минутой назад.
Мы зашли в наш полупустой дом.
— Присядьте здесь, — указал рукой на ближайшую лавку к кафедре.
Марьяна послушно села, поправив платье, сложив руки на коленях. Книга находилась на том же месте, где я когда-то её нашёл. Я взошёл на кафедру, поцеловал фолиант, постоял над ним, сложив руки на груди, наугад раскрыл, сделал вид, что читаю, перелистнул страницу. Стало не по себе, ведь я собирался обмануть незнакомого человека словно чернокнижник.
Мысленно отвесив себе подзатыльник, я вперился глазами в страницу. Буквы расплывались перед глазами, я несколько раз смахнул призрачную пелену.
Поднял голову. Что ж это такое? Марьяна, кажется, даже не дышала. Я не торопился с ответом, суматошно решая, что придумать.
— Как зовут золовку?
— Ирма.
— Когда родилась?
— Осенью.
Я ещё раз перевернул несколько страниц, тупо поглядел на смазанный в глазах рукописный текст.
— Ирме надо… надо…надо самой прийти ко мне. Без неё книга не отвечает.
Нельзя лгать, хоть и очень жаль упускать кормящую мамашу. Марьяна встрепенулась.
— Знаете, недавно у нас ярмарка была. Ирме там парень приглянулся из Лужбы. Но он к ней как-то не очень.
Нахмурившись, взглянул на Марьяну. Женщина искушала меня, хлопая невинными глазками.
— Приворотами не занимаюсь.
— Ох, простите, простите, — залепетала Марьяна, опустив взгляд.
Выхода у меня не было, надо спросить без экивоков.
— Рина сказала, вы недавно родили. Не сможете моего сына эм… взять на довольствие? Он плохо переносит козье молоко. Я расплачусь… чем-нибудь.
В глазах Марьяны блеснул злобный огонёк, который она моментально притушила и забормотала словно невпопад.
— Лужба, Чёрные камни, Торгуево, Митры…
— Что?
— Поселения гораздо большие, чем наше. Там женихов-то поболе….
— Да? А как же…?
— Ежели у нас нет, так надо в другом месте поискать. Вы посмотрите в книге-то…
— Мне нужна ваша золовка, — упрямо пробубнил я.
— Понятно, — строго ответила Марьяна, поджав губы.
Она встала, поклонилась и посеменила вон из дома. Заторможенным взглядом я смотрел ей вслед. Марьяна вышла, и я ссутулился над книгой.
— Храните в сердце надежду и упование, — сказал себе под нос.
Чем я занимаюсь? Сражаюсь с бурьяном, обустраиваю быт, рублю дрова, таскаю воду из колодца под горой, только что козу не дою. Почему я не перевожу книгу? Хотя Марьяна, пришедшая за советом, уже сложила в голове желанный ответ. Немая книга как раз научила меня – не стоит ввязываться в тёмные делишки.
— Не договорились? — спросила Рина, незаметно просочившись в дом.
— Потакать девице невесть что наговорившей на золовку, я не буду. Ты хорошо знаешь их семью?
Рина замялась.
— Нет, совсем не знаю, но…было бы хорошо…
Я перебил Рину.
— Вот что я подумал. Мне надо найти кормилицу в селе, вдруг кто не откажет.
— Так у Федоры спроси.
— Думаю, это она Марьяну подослала, — я тяжко вздохнул, что-то подсказывало — не стоит обращаться к Федоре.
Рина потупилась, почувствовав свою вину.
— Может я пойду, докошу? — спросила она.
— Нет! — крикнул я и тут же устыдился своего крика, — не надо, я справлюсь. И не переживай из-за Марьяны. Мы здесь чужие, нам надо просто быть осторожней.
Книга подождёт, подождёт и моё яростное желание встретиться с призрачной Евой, обрушить на неё свой гнев из-за сына, который так часто плакал, что сердце разрывалось на части.
— Павёлке нужна кормилица! И я её найду, — стукнул кулаком по кафедре. Я в самом начале сказал Еве, что справлюсь с ребёнком, и я справлюсь.
Рина согласно кивнула головой, с тоской посмотрев на меня.
— Пойду прямо сейчас, присмотри за Павёлкой, — сказал и направился к двери.
Вся моя решимость испарилась, когда я очутился на пустой улице. В такую жару жители попрятались в укрытия, никто не торопился работать под палящим солнцем.
Я приблизился к дому, за оградой которого, как мне показалось, на веревке сушились пелёнки.
— Эй, есть кто-нибудь, — постучал кулаком в калитку. Тут же забрехала собака. — Эй, люди, отзовитесь!