— Рина, — окликнул женщину, — заведи Майку на ночь в дом.
Рина внимательно посмотрела, кивнула головой. Никишка строгал деревяшку для изготовления иконки, он тоже услышал мою просьбу.
— Я загоню, мам, — встрепенулся мальчишка, — сам.
— Хорошо.
Я вернулся в дом, посмотрел на сына, мирно спящего на лавке. Пока я мог видеть при свете затухающего заката, аккуратно переводил незнакомые символы в понятные строки. Вчитываться в смысл не было времени, я торопился как мог. Приближалось время кормления младенца. Рина приготовила бутылочку с козьим молоком, которую я подержал в ладонях, мысленно благословляя молоко для сына. Павёлка всё равно начал кукситься после кормления.
Не помогло моё слово. С ребёнком на руках я мерял просторную комнату вдоль и поперёк, мы составили лишние лавки одна на другую. Никишка набросал травы, завёл упирающуюся Майку, привязал её в углу. Сразу запахло скошенным сеном, летним зноем, пряным лугом. Рина и Никишка улеглись, а я всё ходил из угла в угол, потому что Павёлка хныкал.
— Хочешь, поношу его? — спросила Рина.
— Всё нормально, справлюсь. Тебе не надо тяжести поднимать. Давайте спите.
Каждый вечер приходилось долго укачивать младенца. Растёт малой, вес набирает, хоть и не нравиться ему козье молоко.
— Не плачь сынок, папа обязательно найдёт тебе кормилицу, вырастешь умным крепким мальчиком. Мама вернётся. Мы будем вместе, — приговаривал, я с трудом сдерживая слёзы. — Спи родной, я сделаю тебе люльку. Папа любит тебя.
Уже за полночь Павёлка уснул. Я тихонько положил сына у стены, лёг рядом, мы спали на сдвоенных лавках. День, начавшийся с раннего утра, закончился, я отключился, только коснувшись головой походного мешка.
Из темноты выступила Ева.
— Ларри, Ларри, проснись, — её взволнованный голос разбудил меня. Я всмотрелся в её прекрасное лицо. — Тебе надо уходить. Прямо сейчас. Возьми дитя, Рину и Никишку и бегите. Не медли.
Сновидение было настолько явственное, что я хотел бежать, остановить Еву и открыл глаза.
— Ева? Ева – где ты?
Оглядел комнату, утопающую во мраке. Никакого призрачного силуэта. А ведь только что стояла рядом.
— Ева? Отзовись?
Сердце колотилось где-то в горле.
— Рина, Рина — позвал негромко.
— Что случилось? — она откликнулась сонным голосом.
— Нам надо бежать.
— Прямо сейчас?
— Да. Буди Никишку, собираемся. Вещи в мешок, козу к арбе и уходим. Знаешь дорогу в Лужбу?
— Была там пару раз с мужем.
Бережно завернул толстый фолиант в свою рубашку, вынес на улицу и положил в арбу в изголовье младенца.
Глава 23. Провидец
Мы вышли из дома в ночную мглистую ночь. В глаза словно насыпали песка, я подслеповато моргал, укладывая Павёлку в арбу. Рина поспешила заверить, что пойдёт пешком сколько может.
— Косу брать? — спросил хозяйственный Никишка, которого не пришлось уговаривать.
— Нет. Пусть думают, что мы дома.
Никишка расценил наш побег как захватывающее приключение. Бежать! В ночь! Неизвестно куда! Никишка хотел спать, но мужественно отказался лечь рядом с Павёлкой. Его тыковки – тарахтелки я посоветовал оставить. Нам нужно в тишине как можно быстрее убраться из села.
Торопясь, мы в темноте покидали Заячью заимку. Арба с одним маленьким пассажиром шла легко. Рина тёрла лицо, не в состоянии до конца проснуться. Я был благодарен ей, что она не возражала, не упиралась. Беспрекословно молча собрала вещи и отправилась в путь.
Хорошо, что наш дом был почти с краю села, и дорога на Лужбу пролегала всего через пару домов, отстоящих друг от друга на расстоянии. Бегство между ними прошла как в тумане. Забрехали собаки, где-то хлопнули двери, я хотел бы бегом преодолеть это расстояние, но мои попутчики вряд ли поспели за мной, они просто держались за край арбы, чтобы не отставать.
Хотелось быстрее покинуть пределы Заячьей заимки. Возможно, мой мозг, взбудораженный встречей с односельчанами, выдал мне предупреждение в виде явления Евы. В сновидении моё сердце исторгнуло тайные страхи и желания, я не мог противиться его приказам. Страх, что сынок проснётся и начнёт голосить, вызвал стойкую головную боль.
До рассвета мы двигались по заросшей разбитой дороге. Рина давно уже сидела в арбе, Никишка и коза Майка сбавили шаг, явно устали, чего уж говорить обо мне.
Я чувствовал себя мерином, которым всю жизнь помыкали злые люди, гоняя по пескам и грязи, по косогорам и ухабам, заставляя тащить скрипучие телеги с сеном и провиантом. Я тяжело вздохнул, не время жалеть себя.