Начало быстро светать. Звезды бледнели, растворяясь в глубине неба. Ночью легла роса, и сейчас в каждой росинке переливался бриллиант, смешанный с запахом травы. Роса горела на травах и паутине, украшая серую вязь необыкновенным блеском. Остановившись, Никишка, по одной капельке подхватывая языком, слизывал росу.
Тихое утро было полно спокойствия, будто и не было нашего заполошного ночного бегства из Заячьей заимки. Телега жалобно скрипнула, провалившись колесом в яму, а мы очутились на распутье. Две дороги, указателей нет. И откуда им взяться на просёлочной дороге. Сам я был не способен определить направление, если только наугад?
— Рина, куда нам, не помнишь?
Женщина растерянно моргала.
— В Лужбу меня возил муж сразу после свадьбы. Я совсем молодая была, — Рина зарделась, видимо, вспомнив поездку молодожён, — просто глазела по сторонам.
Я понимающе кивнул. Наверное, всю дорогу целовались с молодым мужем.
С одной стороны, если бы кто-то появился на дороге, можно было бы спросить. С другой, я боялся кого-либо встретить, не зря же Ева предупредила меня. Любой мог оказаться врагом, а мне трудно будет защищать свою семью.
Убегая второпях, мы взяли совсем мало воды, и, как назло, не попадалось никаких водоёмов, кроме одного, заросшего ряской – липкой зелёной плёнкой. Воду из такого пруда никто пить не рискнул, кроме Майки. Никишка разогнал ряску палкой, и коза жадно набросилась на воду. Рина намочила шаль и свою юбку, так легче было переносить жару.
Чем ниже мы спускались к плоскогорью, тем сильнее становилась жара. Мы обугливались на солнцепёке как оладьи на сковороде. Жаркий ветер дул прямо в лицо. Пухлые, похожие на вату облака, не давали никакой тени.
Лёжа на дне телеги, Рина кормила Павёлку, накрыв его и себя от солнца шалью. На голову Майки Никишка надел свою соломенную шляпу, которую он недавно себе сплёл.
— Передохнём, — сказал я на очередном перепутье и свернул под сень небольших лиственных деревьев.
Лёг на траву, закрыл глаза, в которых мелькали какие-то всполохи. Это у меня от солнца. Шумели высохшие травы, оказавшиеся на открытом солнцепёке.
— У них здесь сильная жара, у нас на высоте – такой нет, — сказала Рина, вылезая из телеги, чтобы размять ноги и поясницу, — как бы лес не загорелся.
Никишка нашёл сосну и ногтем отковыривал застывшую смолу. Этот мальчишка везде находил, чем заняться.
— Мам, дай ножик. Твёрдая, как камень.
— Сынок, от смолки тебе есть захочется.
— Она вкусная, ты не понимаешь. Ларри, тебе наковырять?
— Не надо. Я ж не Майка.
— Да ты попробуй.
У меня сил не было не то, что жевать, отвечать не мог. Требовалось минута тишины, чтобы определить направление.
Смутная догадка мелькнула и исчезла. Под веками что-то мельтешило, мешая думать. Как чувствует направление дракон? Ведь у него внутри встроенный компас. Дракон видит след. Идёт по следу. Как он выглядит?
Внутри сжалась пружина, словно исчез воздух из лёгких.
Дюк? Мой компас?
Я поднялся, поглядел на землю. Мне показалось? Как будто мерцающая отметина мигнула на земле. И снова повторилась. Она вела к дороге.
Я проморгался. Мерцающий след требовал идти по нему.
— Собираемся, пора выдвигаться, — скомандовал я.
Рина с младенцем устроилась на телеге, Никишка ухватил Майку, лежащую в тени, за верёвку и привязал сбоку от нашего скрипящего транспорта.
Я снова стал тягловой животиной, потащил телегу вперед, наклонив голову к земле, всматриваясь в изредка мелькнувшее сияние. Оно то появлялось, то исчезало, заставляя меня торопиться. Несколько развилок мы одолели в полном молчании. Мне казалось, что я видел силуэт дракона на земле. Он летел, стелился, пропадал и вновь появлялся. Каждый раз я боялся, что он исчезнет насовсем.
Никишка пристроился рядом со мной. Впереди показался довольно широкий трак, но мерцающий силуэт указал другое направление.
— Как ты выбираешь дорогу? — спросил мальчишка, не выдержав долгого молчания, — ты прошёл несколько перекрёстков и не вышел на протоптанную дорогу. Она осталась в стороне. Ларри, ты правильно делаешь?
— Т-ш, не отвлекай меня. Я иду по следу Духа Дракона.
— Духа Дракона?
Я кивнул, надеясь, что он не сочтёт это за шутку. Некоторое время Никишка ловил мой взгляд и всматривался в дорогу вместе со мной.
— Ничего не вижу.
— Это энергетический след. Надо просто настроить зрение.
Трудно объяснить мальчишке, что дело не в зрении, а в сердце. Именно там рождался импульс, который передавался в мозг, а потом на рецепторы глаз. Мы шли какое-то время молча. Но детский ум кипел вопросами.