— Идём уже? — спросила Рина, — сбрасывая сырые ветви с арбы.
— Нельзя телегу брать, — хмуро ответила Агата, пряча взгляд темных глаз.
— Это наша телега, — возмущенно сказал Никишка, — нечего чужим добром командовать.
— Нельзя её брать, — повторила Агата, — дойдём без неё.
Рина жалобно посмотрела на меня.
— Ларри?
Я почувствовал себя страшно виноватым, семья Рины и лишилась имущества из-за меня. Но и Агата права, о доле беглецов женщина знала гораздо больше, чем мы.
Я представил, как страшно ей с детьми двигаться по просёлочным дорогам, мчаться опрометью в кусты, когда от страха заходится сердце, пересекать поля, ночевать где попало, тревожно вслушиваясь в треск веток и шум деревьев.
Я понимал страх и усталость женщины. Арба замедляла наше движение, недавно попросту оказалась опасна. Из-за неё мы с трудом успели спрятаться.
— Если мама устанет? — взвился Никишка, — она больна. Ларри вёз её на телеге.
— Подождите, давайте решим спокойно, — сказал я, надеясь найти приемлемый вариант.
Но Агата уговаривать и ждать не захотела. Дорога в любой момент могла оказаться ловушкой, надо быть готовым к этому.
— Идите одни, нам не по пути, — буркнула женщина, надевая на плечи свой мешок.
Марыська хмуро посмотрела на Никишку, державшего малого, который вдруг завозился и закряхтел. Почувствовал, что кормилица покидает нас?
— Стой, стой, — заметалась Рина. — Ты права. Я понимаю, телега мешает. С ней поле не перейти и по лесу не получится. Пойдёмте вместе. Никишка козу поведёт. Да, сынок?
— Ладно, — ответил мальчуган, видимо, осознавший всю серьёзность ситуации.
Талмуд, завёрнутый в рубаху, перекочевал в мой наплечный мешок. Агата скрутила юбку Рины, показала, как нести в ней ребёнка. Рина шла без поклажи, чтобы ей было легче.
Решили двигаться по дороге, не хотелось брести по сырой траве, которая быстро намочила ноги, пока выбирались на протоптанную колею. Звуков приближающего транспорта, к счастью, не было слышно.
Стремительно наплывали разрозненные белые облака, и уносились вдаль. Суховей снова появился, как хозяин, который немного отвлёкся от дел.
Дорога, размытая дождём, послушно легла под ноги. Вскоре мы уже шагали по пыли, здесь дождя как не бывало. По ощущению шли несколько часов.
— Рина, говори, если устала. Мы остановимся, отдохнём. Пить хочешь?
Рубаха на спине вымокла от пота, чего уж о женщине говорить.
— Ничего, терпимо.
— Надо козу подоить. Она утром из пруда хорошо напилась. Поди молока прибыло, — сказал Никишка, громыхнув пустым ведром. Марыська скорчила презрительную гримасу. И чего она его невзлюбила? Пацан толковый, хозяйственный, козу лихо доит, о матери заботится, о Павёлке.
— Давайте сойдём с дороги, — поддержал я Никишку.
Мы благоразумно свернули на полосу, заросшую молодым ивняком, и остановились. Марыська закрутила головой, словно принюхиваясь. Мать хмуро следила за ней.
— Что-то чувствуешь? — спросила Агата дочь,
— Там, — Марыська указала пальцем в сторону неблизкого лесного массива.
Я не понял, о чём они толкуют. Агата перевела взгляд на меня.
— Марыська думает, что в том месте есть вода. Родник, возможно.
— А если воды там нет? Это ж как далеко топать, мамка устанет, — насупился Никишка.
Марыська хмыкнула, но ничего не сказала. Я чувствовал, легко не будет. Нас искали, да и Агата с детьми не просто так пряталась от людей. Тащиться по дороге в жару, всё время тревожно прислушиваясь к звукам, было то ещё испытание. Отдых необходим.
— Рина, как себя чувствуешь?
Она слабо кивнула.
— Не переживай. Если там водичка, надо идти.
Мы двинулись к лесу, я поглядывал на Марыську и размышлял. Правда ли, что она чувствует воду, или это просто её фантазия? Агата поверила дочери безоговорочно, а это многое значило. Неспроста девчонка была довольно заносчива.
Всё вокруг тихо тлело от солнечного зноя. Пространство вокруг казалось зыбким, лес словно не приближался, так далеко он отстоял от нас. В сухой траве из-под ног дождем сыпались кузнечики. Кто-то рассказывал, что их можно есть, но с этим я решил не спешить.
Жара измучила. Дети начали капризничать, Агата ускорилась, я поторопился за ней.
— Дождёмся вас около леса, — сказал Рине, — там прохладней.
Никишка с козой остался рядом с матерью. Коза уже не упиралась, понуро шагала за ними, изредка срывая поникшую траву. В небе над верхушками сосен неподвижно висели ястребы.
Уставшие, измождённые мы достигли опушки леса, шагнули в его спасительную тень. Пахло горячей сосновой корой и сухой травой. Лес был накален. Жара густо настаивалась в хвое. В глубине леса, я уверен, есть сырые низины со свежим запахом травы. Их надо отыскать и отдохнуть.