Словно подслушав мои мысли Марыська скинула свой мешок и направилась в чащу, мать даже не посмотрела в её сторону.
— Возьми Лейлу, дай твоего, — сказала она, — покормлю первым, а то разорётся.
Мы обменялись детьми, я помог Агате сесть. Сам свалился рядом, прислонившись спиной к стволу сосны. Насколько я был благодарен женщине, трудно передать словами. На моё «спасибо» она только хмуро кивнула.
Вскоре появилась Марыська с торжествующей улыбкой на губах. По её мокрому лицу скатывались капли воды.
— Нашла!
Агата ответила слабой улыбкой, я сглотнул сухим горлом, но с места не сдвинулся. Ничего. Потерплю. Марыська вытащила пустые фляжки из мешка и снова углубилась в лес. Когда Рина с Никишкой и козой достигли края леса, их ждала ледяная вода из родника.
Марыська отвела нас к месту, где из-под земли пробивался родник, размыв ямку и накопив в ней прозрачную воду, от которой стыли руки. После длинного перехода в тени чащи всех разморило. Напившись и перекусив оставшимся хлебом, мы решили устроить привал, улеглись на полянке рядом с родником. Дети мирно уснули, неугомонная Марыська куда-то исчезла. Заложив руки за голову, я глядел вверх, слушал как усыпляюще шумят вершины сосен – там продолжал дуть горячий ветер.
24-1
После утомительного перехода мы нехотя стали собираться в путь.
— Нельзя удаляться от дороги. Можем заблудиться, — сказал я, лелея мысль о том, что в Лужбе мы найдём нормальные кров и еду.
Держа направление к дороге, остаток дня мы шли сосновыми лесами. Шли с небольшими привалами без тропинок, перебирались через неглубокие лога, обогнули болото, где ноги чуть не утонули по колено. Я пытался вызвать внутренний навигатор, который удавался на дороге, но не получилось. Видимо, не было надобности или явной опасности. Я пока не вывел закономерности, как это происходит. Выбившись из сил, решили ночевать в лесу.
Марыська накопала каких-то съедобных корешков, очистила их и раздала всем вместо ужина. Мы дружно захрустели этими странными сладковатыми плодами земли. Кстати, пришлось молоко Майки, которое разделили поровну между собой. Об оставленной телеге никто не вспоминал, только Рина тяжело вздыхала, глядя на ночной лес.
Набросав еловых лап, я устроил лежанку и пригласил всю компанию на ночлег. Сам же запалил костерок и решил дежурить сколько смогу, а потом разбудить Рину или Агату на подмену. Темень в лесу совсем не как в поле или на хуторе. Сегодняшний мрак напомнил мне ночь в лесу, когда я очнулся перед могилой. Воспоминание накатило дурной волной, вдруг показалось, что кто-то стоит за спиной и смотрит в затылок.
Я поднялся. Майка настороженно вздрогнула. Она спала на боку, поджав ноги под брюхо. В глубине чащи я услышал явственный треск человеческих шагов по валежнику. Повинуясь необъяснимому и внезапному страху, затоптал костер, хотя до этого думал, что сюда вряд ли кто сунется. Казалось, мы были абсолютно одни в огромном ночном лесу. Не смея уснуть, просидел до рассвета у потухшего костра.
Ближе к утру над головой из-за туч появилась щербатая луна, тусклый её свет разогнал мой морок. В могиле свет луны помог найти Еву. Волшебное слово «Ева» разогнала сумрак души. Находясь далеко, Ева предупредила об опасности, велела бежать, бросив всё нехитрое имущество, которым мы обросли в Заячьей заимке. Я никого не стал будить, решив держать свой пост до утра.
Наступил рассвет. Проснулись дети, зашевелилась Агата. Она спросонья накормила малышей, я принял их из её рук.
— Поспи ещё. Рано. Сам послежу.
Агата кивнула, закрыла глаза догонять утренний сон. Я бродил по поляне, прижимая к себе детей. Дочка Агаты оказалась довольно спокойным ребёнком, Павёлка же, жадно нахватавшись молока, долго срыгивал. Чистые лица младенцев, их молочный запах тянул целовать розовые щёчки, что я украдкой творил.
Когда дети успокоились и сделали свои дела, я достал чистые пелёнки, сел на землю, вытянув ноги, положил на них простынки. Я научился пеленать очень быстро. Для Павёлки использовал сложенный косынкой изголовник, концы которого перекрещивались на груди, подводились под мышки для предохранения от опрелостей и сводились на спине. Для бёдер был мягкий подгузник, в третью пелёнку завернул всего сынка.
Лейла уже хорошо держала голову, у неё был чепчик с завязочками, а в остальном, как у Павёлки. На ночь младенцев укутали в сшитые из лоскутов стеганые одеяльца. Утром стало гораздо теплее, одеяльца не потребовались.