Короткий сон, что случился в сарае, слегка очистил разум, придал сил мышцам. Кто, если не я?
Мы выбежали на берег, обрывающийся крутым обрывом вниз.
— Вон, тропинка, — крикнула Марыська, — скорее туда. Девчонка вместе с Никишкой тащила за верёвку упирающуюся козу. Мальчишка ни за что не хотел выпускать из рук последнее своё имущество.
— Козу-то куда? — простонала Рина, когда, придерживая её за руку, помогал ей спускаться к реке. — С ума сошли! Сынок!
Шум за спиной становился громче. Селяне гнали собак по следу, криками приводя себя в состояние крайнего возбуждения. Такое я видел не раз на поле Арма, там постоянно мерялись силами адепты ожесточённо, яростно и дико. Я оглядел узкую тропинку. На ней будет легче драться, не нападут со всех сторон.
— Сюда быстрее! Здесь плот! — крикнула снизу Агата.
Надо же, какое везение. Выпустив руку Рины, я передал ей сына.
—Не ждите. Плывите без меня. Догоню.
— Ларри, — голос Рины болезненно дрогнул.
— Всё, всё не переживай.
Лай собак приближался. Мутное небо разверзло прореху, и луна, выглянув всевидящим оком, посеребрила гладь реки. Как невовремя. Марыська с Никишкой заталкивали отчаянно блеющую козу на плот.
— Рина, не оглядывайся, — крикнул в спину, — не оглядывайся, держи Павёлку.
Три собаки, толкаясь боками, ринулись на меня с вышины. Запах псины ударил в нос. Руки, с выпущенными острыми когтями заработали словно мельница без передышки. Одна псина заскулила и прыгнула в сторону, не удержалась и покатилась вниз по склону.
Моя грудь оделась в броню, превратилась в камень, ярёмную впадину и горло защитил воротник из жесткой драконьей чешуи, не боявшейся собачьих клыков. Наш бой поднял облако пыли из сухой земли и травы. Запах крови щекотал ноздри. Сверху напрыгнули ещё две собаки. Вокруг меня образовалась скулящая куча израненных псов.
Я оглянулся. Серая рябь пошла по реке. Никишка грудью толкал от берега плот, Рина сидела, сжавшись в комок, прижимая Павёлку, Марыська спрыгнула с плота, чтобы помочь мальчишке, Агата шестом ударила козу, которая попыталась сбежать, и тем же шестом оттолкнулась от речного дна.
Плот медленно отчаливал от берега, двигался на середину реки. Я выдохнул. Успели.
Осталось разобраться с селянами. Они не оставят нас в покое. Надо закончить битву. Люди гнали нас как животных, пусть почувствуют, как может сопротивляться зверь, загнанный в угол.
Оттолкнув ногой пса, лежащего на тропинке, я полез вверх. Ноги оскальзывались, но желание опередить тех, кто сейчас появиться наверху, придавало сил. Я выскочил из-под обрыва как раз вовремя.
Раздался грохот, короткой вспышкой блеснули разряды огнестрелов. Красная пелена упала на глаза. В драконов нельзя стрелять. Я перекатился по траве навстречу охотникам. Вскочил. Я превратился в обезумевшее животное. Охотники поздно поняли это, со всех сторон раздались крики ужаса. Перед ними был монстр. Мои глаза горели огнём, руки с кривыми когтями удлинились, вытянулись вперёд, жуткий рык вырвался из глотки.
В пылу драки я не чувствовал ран, потому что сам бил, рвал зубами, когтями, слыша хруст костей и вопли боли. Звериная ярость двигала мною. Чей-то истошный визг ударил по нервам. Острый запах крови. Кровь на языке. На вкус она сладкая.
А потом наступила тишина, только спина горела огнём. Противники покинули поле боя, уползли, отступили, унося своих соплеменников. Они боялись даже скулить, чтобы не выдать себя.
Вдогонку им я послал злобный рёв, словно раскат грома. Пустил огонь, поджёг лес. Как наяву я видел, как нелюди бежали, спотыкаясь от ужаса, дым выедал им глаза, а сзади нарастал гул и треск пламени. Смерть настигала их, они выли и кричали, взывая неизвестно к кому.
За что хотели сжечь нас? За урожай? В моих силах было помочь деревне, открыть волшебную книгу, испросить дождя у Спасителя. Но жители выбрали другое. Ненависть и огонь, пожирающий их души и тела.
Когда всё стихло, я развернулся к реке. На сердце был мрак. Я смог разгромить обидчиков, но никогда прежде не было так плохо.
Я засеменил вниз с обрыва, не удержался и скатился кубарем. После боя падение воспринял как игру в детстве, тем более спуск прошёл очень быстро. У кромки воды услышал скулёж. Огляделся. Та самая собака, первая пострадавшая от моих когтей. В чём виновата псина? В том, что её заставили напасть на человека?
Подошёл к ней, из располосованного бока сочилась кровь. Собака плакала, из глаз катились слёзы. Я поглядел на неё и тоже заплакал. Бедная псина, ей никто не поможет, оставили умирать. Человек не должен быть бесчеловечным. Поднял животное на руки. Это была сука.
— Не бойся. Ты под моей защитой.