Дюк. Давай!
Спусковой крючок сработал мгновенно. Тёмные невидимые крылья развернулись за спиной. Я смог подняться невысоко над водой, слишком тяжелая оказалась ноша, или я был слишком измучен.
Созвездия, белые, как крупинки засахаренного молока, плавали в воде. Я двигался вниз по течению, не отслеживая время. Вскоре показался плот. Родные мои! Агата отталкивалась шестом, Рина сидела рядом. Я тяжело приземлился на плот с самого края.
Женщины ждали меня, они даже умудрились соорудить какой-то шалаш над головами спящих детей. Я аккуратно положил собаку на брёвна.
— Есть иголка с ниткой, зашить рану… собаке?
— Ларри, ой, как ты меня напугал, — прошептала Рина, — подожди, отдышусь, найду, — она засуетилась, — они же в твоём мешке. Ты сам туда положил.
Только сейчас я понял, что мой заплечный мешок с драгоценной книгой так и висит у меня за спиной. Скинул его с плеч, поставил на плот. Думать о том, будет ли за нами погоня, уже не мог.
Рану на боку собаки я зашивал под её беспрерывный скулёж, Агата и Рина крепко прижали лапы и морду псины, чтобы она никого не покусала. Операция закончилась успешно, Рина накрыла собаку своей кофтой, и та вскоре перестала вздрагивать и стонать.
Эту ночь я впервые провёл на покачивающемся плоту. Шелестела вода, шумела ветками ива на поросшем берегу, скрипел сухой тростник. Иногда квакали лягушки, перекликаясь брачными песнями. Засыпая и просыпаясь в тревоге, иногда не мог понять, где нахожусь, потом успокаивался и вновь засыпал.
25-1
Проснулся я с тяжелой головой. Над водой плавали клочья тумана. Не люблю туманы. И что не спалось, ведь я смертельно устал? Всё дело в том, что меня мутило. Агата сидела рядом, словно сторожила меня. Она подала молоко в жестяной кружке, я выпил, не чувствуя вкуса, и меня тут же вырвало.
— Что за яд?
Агата пожала плечами.
— Майку подоила. — Агата помолчала. — Многих убил?
— Не считал, — вытер губы рукавом, зачерпнул воды из реки, прополоскал рот.
— Думаешь, я тебя обманула насчёт их замыслов?
— Нет. Они хотели нашей смерти.
Агата устало оглядела гладь реки. Наверное, совсем мало спала.
— Ты читаешь мысли?
Можно было и не спрашивать. Слишком много предвидений и прозрений. Женщина знала, что нам придётся убегать, правильно выбрала направление и привела на берег, где был плот. Чересчур много невероятных, удачных совпадений.
— Не стоит быть излишне любопытным.
Агата сняла с головы платок, на грудь упала темная коса. Она вытащила из волос синюю ленту, посмотрела на неё, протянула мне.
— Держи.
— И что с ней делать?
— Решай сам.
Я повертел ленту так и сяк, намотал на кисть руки. Не на голову же её цеплять.
— Боишься, что изменения необратимы? — то ли вопрос, то ли утверждение. И ведь не расскажешь ей о перстне. Испугается.
Руки и ноги подрагивали. После событий прошедшей ночи было плохо. Будто клеймо на теле появилось. Или на душе?
— Вода тёплая, искупнись.
Я слабо дёрнулся. Агата точно колдунья. Вода качала плот, и перед глазами всё качалось.
— Мне надо на берег, — немного подумал и добавил, — можно?
— Здесь неудобно, берег зарос осокой. Давай подождём другого места.
Я перебрался на край плота, опустил ноги в воду. Действительно, тёплая. А потом тихо без единого всплеска сполз в воду, погрузился с головой.
Это моё спасение. Вода окрасилась в красный цвет. Не моя кровь. Стало легче. Держась за плот, я болтался рядом как поплавок. Сил двигать ногами не было. Несмываемая печать – чужая кровь растворялась в водах реки. Несколько раз погрузился с головой, напился досыта. Вспомнил, что давно не открывал книгу. Подтянулся на руках, забрался на плот.
— Отвернись, — попросил Агату, которая следила за мной.
— Да, ладно. Снимай одёжу. Починю. Вся изодранная. На вот, прикройся.
Агата подала свою тёмную юбку, я обмотал ею бёдра.
— Как собака?
— Дышит. Если переживёт этот день, то встанет.
Мне показалось, что Агата хотела погладить меня по голове, как маленького. Я поднял на неё глаза, и она отступила.
— Встанет, — эхом повторил я.
Должна встать.
В голове набатом стучал вопрос. В Чёрных камнях все сгорели, или кто-нибудь остался?
— Знаешь, в жизни много боли. Мы с Марыськой часто голодали. Нам приходилось прятаться, убегать, воровать и… даже обирать трупы, — сказала Агата, — а я страшно боюсь мертвецов. Тогда я разучилась плакать.
Посмотрел в темные глаза Агаты.
— Увы. Я не разучился.