— В этом твоя сила, Ларри. Страх и злоба уродует сердца, и люди встают на путь ненависти. Но кто-то в состоянии сопротивляться. Видишь, после ночи наступило утро, из-за горизонта поднимается солнце, — надо мной раздалось знакомое жужжание.
— Тихо, не шевелись. Это пчела – разведчик вылетела проверить, где можно собирать нектар. Значит, день будет жарким.
Разгоралось утро. Проснулись дети. Марыська и Никишка, обнаружив собаку, словно магнитом притянулись к ней.
— Что с собачкой? Она тяжело дышит. Хочет пить?
— Пока нельзя воды. Она ранена.
— Как её зовут?
— Не знаю. Можете сами выбрать ей имя.
Дети начали совещаться, но я их не слышал.
25-2
От взгляда на собаку меня оглушили крики и рёв огня. Воспоминания вернулись. Кажется, я застонал.
Плот неспешно плыл по реке. Виски сдавило, затылок пульсировал болью. Я раскрыл книгу с закладкой алфавитом, чистым листом бумаги и огрызком карандаша.
Терпя мигрень, механически подставлял буквы в слова, расшифровывал текст, не в состоянии вникнуть в смысл. Когда смерть сидит на плечах, хватает за волосы, дышит в лицо, становишься нечувствительным к добру.
Я боялся думать о той силе, которая поселилась внутри меня. Боялся и думал. Кем я стал? Что будет со мной? Смогу ли я удержать силу Хаоса, или она поработит меня?
Пожар, который я устроил ночью, вспыхнул внутри. Он оказывается и не думал утихать. Поманил тлеющими угасающими головёшками и вновь разгорелся.
— Мы назвали её Жулькой, — сказал Никишка, отвлекая меня от работы, — она добрая, вот.
Дети гладили собаку, почёсывали её за ухом, отгоняли от раны на боку оводов. Рина, аккуратно балансируя на плоту, принесла мне корку засохшего хлеба, наверное, милостыня кого-то из жителей Чёрных камней. Я посмотрел на кусок, словно испачканный сажей, сглотнул голодную слюну.
— Отдай Агате. Ей младенцев кормить.
Рина тоскливо посмотрела на меня.
— Агата молока попила от Майки. Говорит, такого сладкого и жирного давно не ела.
Майка словно почувствовав, что речь о ней, закричала дурным козлиным голосом.
— На пастбище хочет, — вздохнула Рина, — оголодала. Ещё слепни одолели. Вот и мучается. Давайте к берегу пристанем.
Ответом на её просьбу из-за поворота показался покатый каменистый берег, полумесяцем расположившийся возле кустов с подкопчённой листвой. Спрыгнув с плота, я подтолкнул его к берегу. Плот ткнулся в прибережную невысокую осоку. Рина вздохнула с облегчением и, таща за собой Майку, поспешила сойти на берег. За кустами маячил просвет, они посеменили туда.
Я поднял на руки собаку и перенёс её в тень. Марыська шмыгнула в лес, откуда тянуло горячей сосновой корой и сухой ягодой. Спустя время девчонка появилась, морщась и жуя что-то на ходу. Выплюнув зелёную смесь на руку, Марыська нанесла её на рану собаки.
— Бедненькая. Какой-то злыдень ранил тебя. Но мы вылечим.
Если бы Марыська знала, что злыдень сидит рядом с ней, наверное бы, отшатнулась от ужаса. Хотелось бежать прочь и кричать, что это не моя ноша, я не хочу быть убийцей.
— Не болтай лишнего, — цыкнула Агата на дочь, и та поджала губы.
Несмотря на близость воды, мы изнемогали от жары, поэтому сразу же подались в тень. Лес был накален, он тихо тлел от солнечного зноя. Я понимал, что урожай на полях засыхал на корню, и жителям Чёрных камней кто-то подсказал совершить ужасное преступление, сжечь группу путников с малыми детьми, принеся их в жертву ради дождя.
— Страшная жара. Не припомню такой на своём веку, — бормотала Агата, располагаясь на земле вместе с хнычущими младенцами. Я был благодарен женщине, что она взялась опекать Павёлку одинаково с Лейлой.
Снова показалось, что попахивает гарью, запах будто въелся в меня, несмотря на продолжительное купание. Я с большой предосторожностью развел на камнях огонь из сухих прутиков, опасаясь, что от первой же искры вспыхнет трава и огонь пойдёт гулять по лесу, как по сухому валежнику. Белый дым лениво пополз к солнцу, я нагрел в котелке воды, Агата нашла котелок в мешке хозяина плота, помогла мне обмыть раскапризничавшихся малюток. Тяжело было всем. На плоту под палящим зноем тоже была мука.
Двигаться не хотелось. В тени деревьев нас разморило.
— По реке плыть безопаснее? — спросила Рина, выйдя из леса и присоединившись к нам.
Зная, что Рине тяжело брести по лесам и полям, взглянул на Агату. Что она скажет? Агата прикрыла глаза, впадая в лёгкий транс. Она как-то незаметно стала нашим главным проводником, угадывающим правильные пути в мире местных аборигенов. Агата открыла глаза и в упор посмотрела на меня.