— К забору, — велел я.
Ближайшая ограда стояла стеной в полтора человеческого роста.
— Быстрей!
Адепты кинулись нам наперерез, я во всю мощь глотки взревел драконом. Это на миг ввергло их в шок, а мы выиграли время. Толпа напала на меня одновременно, движения серых балахонов слились в одну тёмную массу. Страха не было, Дюк отдавал полностью свою силу, я не контролировал его.
Серая масса откатилась, подсчитывая ущерб. Биться с толпой адептов казалось безрассудно. Но не дракону. Я мог бы кинуться на них, рыча и разбрасывая в стороны хлипкие фигуры, не замечая своих ранений. Но за спиной тонко вскрикивала Марыська, и в голос молилась Агата на своём языке. Молила небо о помощи?
Громко взахлёб заплакала Лейла, я оглянулся, в спину тут же впились несколько болтов, пробив броню из чешуи. Я задохнулся от резкой боли.
Дюк. Гребень!
Спина словно окаменела, выталкивая острые жала болтов, когти удлинились, лицо покрылось твёрдой чешуёй, а изо рта, не помещаясь внутри вылезли клыки. Как по команде толпа адептов в ужасе отхлынула от меня. Дюк сделал даже больше, чем я просил.
Когда они отстанут от нас? Хотят, чтобы я порвал каждого. Их кровь распаляла до безумия, сдерживали лишь Агата и дети за спиной. Лейла кричала как резаная, мой сынок молчал. Я понял, враги попытаются достать детей, мне надо лучше защищать их.
Адепты расступились, передо мной возник Хан-бей, до сих пор не вступавший в битву.
— Сопротивляешься, смертный? Значит, погибнете все. Я не оставлю тебе ребёнка, поджарю всё твоё отребье.
Марыська громко закричала, Агата навалилась на меня, я сделала пару шагов вперёд, осознав, что вокруг нас заплясало пламя. Но я же дракон, и не боюсь огня. Почему он испугал меня. Куда делась моя сила, моя мощь. Она словно угасла перед языками инфернального пламени.
— Ларри, возьми сына, — прошептала Агата и встала за моим плечом.
Лицо Хан-бея искажалось в языках пламени, он ухмылялся, глядя как огнедышащий круг сжимается вокруг нас. Он умел убивать и больше не тратил время на угрозы. Хан-бей оказался сильнее Тавгула. Монстр, заключивший сделку с преисподней.
Я не мог сделать и шагу. Неужели конец? Все погибнем? Я ощутил, как затрепетала душа в теле, покрытым бронёй. Надо заблокировать страх смерти. Ясное сознание, абсолютный покой ума – путь к спасению. Где ты – тихий беззащитный Слизень – буквоед, бумажная душа и Хлебный мякиш? Я выдохнул, глядя сквозь дымку в узкие глаза полные ненависти.
Ещё нет слова на языке моем, — Ты, Господи, уже знаешь его совершенно. Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою
Вдруг белый свет окутал Павёлку, вырвался из него и обжёг меня. Павёлка светился искристым светом. Глазам стало больно. Мой сын разорвал языки пламени, словно впитал их и потушил. Дьявольский огонь был побеждён. Глядя на белую магию, Хан-бей застыл, превратившись в статую.
Из моей брони выскочили упругие плети и спеленала Павёлку, руки стали свободны, я подкинул ногой чужой клинок, потерянный кем-то в пылу сражения, и швырнул в Хан-бея, но не попал. Он ушел от удара, оказался очень быстрым.
— Ларри! — голос Никишки заставил обернуться.
Пацан исчез в тот же миг, как я обернулся, а из-за забора вылетел камень в сторону калитки. Несколько болтов полетели туда, где только что была голова Никишки.
— Агата, бегом.
Схватив за руку дочь, женщина бросилась вперёд, я прикрывал отход, стараясь не подпустить врагов. Упругое чёрное лассо дёрнуло меня за ногу, я упал, успев перевернуться на спину, схватить плеть и дёрнуть её. Плеть тут же превратилась в змею, которую я бросил в нападавших.
В следующий миг дико закричала Марыська, её тело потащило по земле мимо меня. Я выгнулся дугой, острым когтём метя по стальной плети. С первого удара перерубить не удалось.
— Беги, — крикнул Агате, которая закричала раненой птицей.
Серые балахоны с надвинутыми капюшонами навалились на меня, я прикрыл своим телом Марыську, и тут взвыл Павёлка, прижатый к девчонке.
В этот миг в рядах нападавших возникло замешательство, они откатились от меня приливной волной. Плеть ослабла, я скинул её с Марыськи, поднял девчонку на ноги. За спинами балахонов мелькнуло темное тело, яростно бросавшегося на адептов. Вот, кто отвлёк атаку на себя.
Подтолкнув Марыську в спину к матери, я развернулся к врагам. Чёрный волк пришёл мне на помощь. С двух сторон мы бились с врагами. Я отходил к калитке, в которую юркнула Марыська вслед за матерью.