— Очень.
— Это мальчик. Самый крупный в помёте, большим вырастет. Охотником станет.
Я погладил тёплое нежное тельце.
— Молодец, Никишка. Выбрал себе товарища.
Жулька, пригнув голову, осторожно приблизилась к нам. Никишка осторожно забрал у меня щенка.
— Не боись. Сейчас отдам, — сказал собаке, которая слабо вильнула хвостом, — она мне доверяет.
27-2
— Это мой щенок! — подскочила Марыська, зло глядя на Никишку, — я его выбрала. Иди козу паси. Козлячий пастух. Ме-е.
— А, ты…, ты…неблагодарная злыдня, — Никишка задохнулся от возмущения. — молоко Майки твоя мать пьёт.
— Она кормящая!
— А моя мамка нездорова, она не пьёт, хотя коза наша, и я за ней смотрю. И этот щенок мой!
Жулька зарычала на Марыську, та посмотрела на неё, из глаз девчонки брызнули злые слёзы.
— Да ты просто жмот, за своё добро трясёшься. Зря мы с вами связались. От вас одни беды. Лучше бы мы одни шли.
— Марыська, замолчи, — крикнула Агата, — не смей так говорить.
— Ты его защищаешь? Тоже мне мать! Из-за тебя мы скитаемся как нищие. Нагуляла её и бесишься? Только Лейлу свою любишь.
Агата кинулась к Марыське, но та отбежала на несколько шагов.
— Ненавижу вас всех, тьфу, тьфу на вас. Мерзкие, лживые. Одна всё охает, ахает, притворяется немощной, мать – не мать, а мачеха. И этот сидит – демон. Всё из-за его сыночка демонёнка. Скоро перегрызётесь, как пауки в банке.
— Замолчи! — не своим голосом вскричала Агата.
Марыська бросилась в лес, Агата за ней. Мы несколько минут ошеломлённо молчали.
— Никишка, — слабым голосом позвала Рина, — уступи ей щенка. Чего ты?
— Не отдам, нет! Он мой! — заорал мальчишка и рванул в лес в противоположную сторону от той, куда убежала Марыська.
Рина осела на землю, сжала виски руками.
— Ой, голова закружилась. Что ж такое? Вот говорила, надо щенков утопить.
Я перевёл дух. Что с детьми случилось? То вроде дружат, то на пустом месте скандалят. Того и гляди, в драку кинуться. А Марыська здорово меня с сыном припечатала.
— Что же твориться-то, — простонала Рина. — Как бы чего не вышло. Марыська словно проклятия насылала. Глаза чёрные как у ведьмы. Ты видел? Агата сильно испугалась.
— Эх, Рина. Демону не страшно, — просипел уставшим голосом. — Давай лучше костёр разводить. Согреться бы. Сейчас поднимусь, поищу дровишки.
— А где коза -то? — всполошилась женщина, оглядываясь по сторонам. — Тоже убежала?
Майка, оставшаяся без присмотра, куда-то исчезла.
— Говорю тебе, что мать, что дочь – ворожейки. Что делать-то? Я и шагу ступить не могу, в глазах кружится.
Хором заплакали младенцы, которых Агата уложила рядком на свой платок. Поднявшись на нетвёрдые ноги, я переместился к детям, сел перед ними. Чёрно-белый щенок до сих пор был у меня в руках.
— Смотрите, — показал детишкам, — такой же маленький, как и вы. Вырастете, у каждого будет свой. И у тебя Павёлка, и у Лейлочки. Вместе играть хорошо, весело. Вы же у нас такие умницы, всё понимаете.
Я покрутил слепого щеночка перед детьми. Им бы сейчас тарахтелку из сухих плодов, что делал Никишка, она бы отвлекла ребятишек, а то никаких игрушек у детей.
— Молока бы им сейчас, — сказала Рина, подползая к нам.
— Ничего, разберёмся. Мы ж не пауки.
Я положил щенка перед Жулькой, которая стояла рядом, терпеливо ожидая, когда я отдам её сокровище. Она подхватила щенка за загривок и понесла к своему потомству.
— Вот, Рина, видишь, каждой мамочке по чаду. А некоторым и четыре. Представляешь, как хорошо, — я взял ревущих младенцев на руки, слегка покачивая их. От моей распевной речи они начали успокаиваться. — У тебя Никишка, у меня – Павёлка, у Агаты – две девочки, у Жульки – четыре щенка. Богачи мы.
— Ой, богачи, — всхлипнула Рина, краем юбки утирая набежавшие слёзы, — Никишка убежал, Майка пропала, а я идти не могу.
— Ничего, ничего. Посиди спокойно, голова и пройдёт.
— Спасибо, Ларри. Где-то в мешке твоя иконка, надо к голове приложить.
— А-ах, кривой дракон! — я дёрнулся, непроизвольно застонал, чуть не выронив детей из рук.
— Ларри, — Рина вскрикнула от ужаса, — что с тобой?
— Судорога. Ноги скрутило.
Несмотря на дикую боль, трясущими руками я аккуратно положил младенцев на расстеленный платок.
— Тяни носок на себя. Резко. Давай, давай, или рукой помоги, — заголосила Рина.
Я последовал её инструкции, стало чуть легче.
— Держи ноги в этом положении, не отпускай. Сильней тяни. Сейчас пройдёт. У меня так бывает. Надо потом в тепло укутать.
Наконец, боль стала уходить, я отдышался, вытер со лба пот, стал разминать икры. Из леса с вязанкой сухих веток вышел Никишка, молча прошёл мимо нас, пряча красные глаза, и начал устраивать костерок. Рина благодарно взглянула на мальчишку. Хороший у неё сын, заботливый. Хоть и психанул на мать, но далеко убегать не стал, не захотел её расстраивать.