За все это время договор не нарушался. Мы с Радомыслом опасались, что хан откажется пропускать нас через свои владения, поэтому готовились к худшему развитию событий, вплоть до открытого конфликта с болгарами. С другой стороны, мы не знаем, были ли в подписанном мирном договоре пункты, позволяющие осуществлять пропуск враждебным византийцам сил. Но надеялись, что такой вариант стороны не предусмотрели, поэтому у нас мог быть шанс на добровольный пропуск нашей армии. Тем интереснее предложение хана погостить в его столице.
Спустя четверо суток после перехода через Днестр, наша армия подошла к обустроенному для нашего войска лагерю. Место, которое нам выделили, было довольно удобным для обороны. Видимо, это для того, чтобы у нас отпали сомнения в подготовленной против нас ловушке. Лагерь был на небольшом холме и огорожен частоколом. Внутри частокола в шахматном порядке расставлены широкие шатры. В центре лагеря виднелся шатер, который можно было выставить рядом с царь-пушкой и царь-колоколом из моего времени. Это был просто царь-шатер.
Мое войско влилось в лагерь бездонным ручьем. Хан все же опростоволосился. Десять тысяч воинов — это то число, которое не смогло вписаться в предоставленную «жилплощадь». Пришлось вокруг лагеря строить небольшой «пригород», окруженный телегами и повозками на подобие вагенбурга, который, кстати, тоже стал откровением для нынешней военной мысли. Вагенбург — это укрепление из повозок в форме четырёхугольника, круга или полукруга, иногда усиливалось рвом и другими препятствиями. Почему-то эта простая оборонительная «приспособа», применяемая еще со времен гуннских вторжений, не получила распространение в славянских племенах. Ходот же стал ставить вагенбурги при любой возможности, особенно после покушения на меня.
Я стоял перед «царь-шатром» верхом на коне и, закинув голову, пытался прикинуть, сколько метров в высоту это сооружение. Метров семь-восемь тут было точно. Пытаясь разглядеть верхушку сооружения, я непроизвольно раскрыл рот.
— Царский шатер, — заметил Ходот, копирующий мою позу.
— Тьфу ты, я думал Ага заговорил, — сказал я, удивляясь подкравшемуся тестю.
Ага, стоящий сзади меня, услышал мою реплику и заржал так, что наши кони покосились на моего телохранителя с явным осуждением. Либо мой Обеликс проржал что-то нецензурное для ушей лошадей, либо эти животные в этом двуногом увидели конкурента. Никак иначе я не могу интерпретировать эти лошадиные взгляды.
Мы зашли внутрь шатра. Не знаю как хан, а я бы не отказался забрать себе этот тканевый дом. Внутри было очень комфортно. Площадь была поделена на секции: прихожая, зал, спальные комнаты. Если бы тут еще и санузел был, то я совсем потерял бы голову от счастья. «Стенки» секций были из плотной ковровой ткани с восточными орнаментами. Такая же ткань была уложена на полу. В зале шатра имелся массивный стол и стулья. Глаз радовался от обилия ярких и контрастных цветов. Уважил хан меня. Не ожидал.
Около сотни человек, которых предоставил хан, помогали нашим людям обустраиваться. Мы довольно быстро разместились в лагере. Метик и Забава забрали себе под госпиталь целый шатер рядом со мной. Ходот, перестраховываясь, разместил вокруг меня одних только легионеров. Поэтому везде мелькала черная униформа моих элитных бойцов. Лука, мой артиллерист, стал ему как сын. И это радовало. Парень схватывал все на лету, впитывал все в себя словно губка.
Через час после того, как мои люди разместили в шатре мою утварь и предметы быта, появился Радомысл. Он вошел ко мне разодетый так, будто некий дизайнер пытался скрестить типичный восточный наряд с традиционной славянской одеждой.
На голове у дяди была шапочка с меховой каймой. За плечами, на фибуле, развевался плащ. Красный кафтан, заляпанный восточными узорами, был опоясан широким, синим кушаком. Черные штаны были заправлены в высокие сапоги темно-вишневого цвета, с чуть загнутыми носками.