— И ты решила быть со мной? Только из-за этого?
— Ларс, тебе нужен был кто-то, — прохрипела она, — кто поверил бы в тебя. Кто-то, кто был бы рядом.
— Ценой своей жизни?
— Жизнь, — слабая улыбка тронула ее губы, — это всего лишь мимолетная вещь, Ларс. Шепот на ветру.
Как патетично. Я даже не знаю. Ее пробило на откровения. Но почему?
— Когда мы оказались в этой хижине, — Эса смущенно опустила глаза на мою ладонь все еще лежащую на ее тонких пальцах, — когда ты заболел, я думала, что потеряю тебя. Поэтому та ночь и произошла.
Девушка отвернулась. Ее ушки сверкали алым цветом.
Стоп! Что⁈ «Та ночь»? Какая еще «та ночь»?
Я пытался собраться с мыслями. Нужно привести их в порядок. В голове сумбур, разброд и шатание. Так, восстановим хронологию событий. Мы нашли эту хижину, я растопил печь, Эса прибралась в домике. Потом мы перевязали друг другу ушибы и ссадины. После этого мы легли спать. И все, ничего не было. Я потом заболел и ближники меня лечили. Не было никакой «той ночи». Я уже намерился сообщить девушке, что не понял, о чем она, как меня озарило.
Сон! Русалка! Да твою ж растудыть!
У меня перехватило дыхание. Так это был не сон? Я чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. По крайней мере попытки набрать кислород в рот были аналогичными.
Пауза, видимо, затянулась, так как Эса повернулась и вгляделась в мою физиономию. Я, конечно, постарался придать лицу невозмутимое выражение, но не совсем уверен в своих актерских способностях. Воительница начала смотреть на меня сузив глазки. Так смотрят снайперы, наверное.
— Тебе было холодно, знобило, — смущенно произнесла она, уводя взгляд в сторону, — я хотела согреть тебя своим теплом. А потом…
Так, не молчи, Ларс, скажи ей что-нибудь. Не сиди истуканом.
Я прочистил горло, пытаясь подобрать нужные слова.
— Эса, я ценю твою заботу, — начал я, и мой голос прозвучал немного более напряженным, чем я предполагал, — Но, хм, тебе не обязательно было этого делать. Я имею в виду…
Я неловко поерзал, чувствуя на себе тяжесть ее взгляда. Выражение ее лица слегка смягчилось, но прищур в глазах грозил превратиться в тончайшую щелочку.
— Я знаю, что теперь с тобой все в порядке, — сказала она тихо, — Но это… это инстинкт, понимаешь? Защищать, утешать. Это часть любой женщины.
Я медленно кивнул, пытаясь обдумать ее слова и стараясь найти, что сказать. Нужно сказать что-то, что могло бы снять напряжение, которое, казалось, нарастало между нами.
— Я ценю это, Эса, — сказал я наконец, выдавив легкую улыбку, — Правда. Ты хороший друг.
Глупо, но это было все, что я сумел придумать в данный момент.
Она улыбнулась в ответ, легкий румянец окрасил ее щеки.
— Спасибо, Ларс, — ответила она, — это многое для меня значит.
Она улыбнулась с веселыми смешинками в ярких глазах. Казалось, воздух между нами снова стал комфортным.
— Я просто хотел сказать… спасибо, — сказал я мягким голосом, — За все. За то, что была рядом, за заботу, за верность.
Выражение лица Эсы смягчилось, и она потянулась, чтобы нежно сжать мою руку.
— Тебе не обязательно благодарить меня, Ларс, — сказала она, — Я забочусь о тебе. Больше, чем могу объяснить.
Это признание повисло в воздухе между нами, тяжелое от невысказанных слов и невысказанных желаний. Я тяжело сглотнул, сердце колотилось в груди.
— Я тоже забочусь о тебе, Эса, — признался я почти шепотом, — наверное, больше, чем следовало бы.
Груз наших общих эмоций заполнил пространство между нами.
Девушка пристально смотрела на меня. Ее грудь вздымалась с бешенной скоростью, дыхание участилось. Она силилась что-то сказать. Мне кажется, что она изо всех сил пыталась найти правильные слова, груз невысказанных эмоций давил.
— Я просто, — она сглотнула комок в горле, — я хочу, чтобы ты знал, что я ценю нашу дружбу, — сказала Эстрид наконец, но ее голос был с оттенком неуверенности, — И я не хочу, чтобы между нами было что-то, что мешало бы.
— Я понимаю, Эса.
Меня охватило облегчение, смешанное с оттенком разочарования, от которого я не мог избавиться. Но когда я посмотрел в глаза Эсы, я понял: что бы ни случилось впереди, наша связь выдержит.
Огонь тихо потрескивал, отбрасывая танцующие тени на наши лица, пока мы сидели в дружеской тишине, невысказанное понимание между нами вплетало новую нить в ткань нашей дружбы. И по мере того, как ночь продолжалась, я чувствовал себя благодарным этому вредному старикашке — Карнату. Я был благодарен ему за эти минуты, проведенные с Эстрид. Я даже не предполагал, что она понимает меня так, как я даже не мог себе представить. А этот старый пень — предполагал. И из-за него мы ведем себя как подростки. Мог же хотя бы намекнуть, пень трухлявый.