За окном было темно, вечер вступил в свои права. Дверь хижины распахнулась. Вошел Ага и пропустил нового гостя. Омуртаг, чуть щурясь, вошел в комнату.
— Ларс, каждый раз, как ты приходишь в Плиску, с тобой обязательно случается какая-то неприятность, — басом заявил болгарин.
Он тепло обнял меня и оглядел на предмет целостности моей царской тушки. Эстрид натянула одеяло до самого носа и скромно молчала. Омуртаг спросил о ее самочувствии, на что девушка буркнула что-то. Чтобы не смущать воительницу, мы вышли из охотничьего домика.
Свежий горный воздух наполнил мои легкие. Наместник оглядел домик, в котором я с Эсой провели долгое время. Скромная охотничья хижина с грубо отесанными бревнами резко контрастировали с полированным мрамором дворцовых залов Омуртага. Это явно читалось в его взгляде.
— Клянусь всеми богами, Ларс, — усмехнулся болгарин, хлопнув меня по плечу, — никогда не думал, что доживу до того дня, когда царь, победивший византийского императора, предпочтет крестьянскую лачугу моему дворцу.
Вечер принес холод с гор. Я вздрогнул, поправляя меховой плащ.
— Это был не мой выбор, Омуртаг. Попробуй переспать с дюжиной блох за компанию и скажи мне, насколько хорош твой дворец.
Наместник рассмеялся. Я конечно утрировал, блох в хижине не было. Но общее запустение налицо.
— Блохи формируют характер! Заставляют мужчину ценить шелковые простыни.
— Я бы предпочел шелк и блеск дворца, но обстоятельства сложились так, — пробормотал я, оглядываясь на хижину.
— Она злющая, эта Эса, — заметил Омуртаг, задумчиво поглаживая бороду, — быстрый ум, быстрые руки. Напоминает мне мою младшую жену.
Я поднял бровь. Не помню про то сколько у него жен. Он махнул рукой, закрывая тему.
— И что теперь? — спросил болгарин, — Вернёмся в Плиску и объявим о твоем чудесном воскрешении?
— Воскрешение? — я подавился смехом.
— Да, прошлый раз ведь тоже была некрасивая история со здоровьем. Я тогда придумал, что ты меня воскресил, за тобой еще тогда была слава знатного чародея-воскресателя. А сейчас, когда по столице ходят слухи, будто тебя отравили, напрашивается очередное воскрешение, — хмыкнул Омуртаг.
— И потом ждать паломничество всех болезных?, — закатил глаза, по эсовой привычке, — Я думаю, нет.
— Жаль, — вздохнул наместник, — подумай о величии! Мы могли бы убедить народ построить храм в твою честь с золотыми статуями и…
— И, если только, за счет твоей казны — закончил я ровным тоном.
— Ну нет, так нет, — улыбнулся наместник.
Этот прохиндей оказался скуп, но мне кажется, что он подтрунивал надо мной. Мы стояли у двери и смотрели на выглянувшую луну.
— Ларс, — совершенно другим тоном начал Омуртаг, — я не знаю кто тебя хотел отравить, но то, что уже второй раз в моем ханстве тебя хотят убить, наводит на размышления.
— Да брось, — я махнул рукой, — уж твоей вины здесь нет. Врагов хватает.
— Все равно, мне это не нравится, — вздохнул он.
— Князья Ходот и Метик найдут отравителя.
Омуртаг молчал.
— Я чего так поздно пришел, — встрепенулся наместник, — к тебе гонец с посылкой. Я его сопроводил, хотел проведать тебя заодно.
Болгарин подозвал воина. Я следили за размеренными шагами усталого посланника. Он нес бремя огромной важности — плетеную корзину, на крышке которой был изображен внушительный герб византийского императора. Один только вид этого вызвал интерес.
Сама корзина представляла собой произведение искусства, сделанное из тростника и украшенное замысловатыми узорами. Однако его крышка притягивала взор. Печать императора, величественный двуглавый орел, была выполнена из блестящего золота, что резко контрастировало с темным деревом. Это был символ огромной власти, не оставляющий сомнений в значении послания.
С глубоким поклоном гонец преподнес мне корзину. Умка принял корзину с рук посланца и держал ее для моего удобства.
Я потянулся к печати и с щелчком сломал ее. Когда он поднял крышку, Омуртаг чуть наклонился, стараясь разглядеть содержимое. Вот ведь любопытный какой.
Свиток пергамента лежал среди слоев насыщенного фиолетового шелка. Я осторожно снял свиток с шелкового ложа и развернул пергамент, поверхность которого была покрыта изящным шрифтом на латыни.
Когда мой взгляд пробежался по словам, я был удивлен и обеспокоен.
Император предлагал встретиться в Константинополе инкогнито. Также он выражал озабоченность по поводу моих завоевательных походов. Наверное, он хочет обсудить дальнейшую судьбу каганата. Но что больше всего меня напрягало, так это следующая фраза: «Хотелось обсудить безопасность патриарха, гардарские легионеры с его охраной не справляются».