— Мой народ жаждет знаний, Ваше Величество, — осторожно ответил я, — Мы стремимся находить взаимопонимание с Византией, искать компромиссы между нашими культурами. Но в вопросах веры должна быть свобода, — я многозначительно посмотрел на Феодору, — никто не должен навязывать свою веру. У каждого народа свой путь к процветанию. У Византии — свой, у Гардарики — свой.
Некоторое время она изучала меня, выражение ее лица было нечитаемым.
— Говорят, что вы считает нашу веру греховной, — она сделала паузу, — поэтому вы против нашей веры на своих землях?
— Императрица, — я вздохнул, — я ничего не имею против вашей веры. До вас не верно довели информацию. Греховными я считаю деяния ваших церковных иерархов, а не саму веру. И эта огромная разница. Согласны со мной?
Феодора нехотя кивнула. Суть она уловила. Надеюсь я не убедил ее в подозрении о моем участии в «несчастных случаях» патриаршества.
Чтобы как-то сгладить свой отказ в насаждении своей веры в моем царстве, я подозвал Агу. Еще в Плиске я собрал небольшой подарок для таких случаев. Ага передал небольшой сверток обернутый в шелк, купленный вчера Радомыслом. Я выклянчил у него отрез ткани для подарка. Я развернул сверток. За моими действиями с интересом наблюдала не только Феодора, но и императоры, с любопытством наклонив головы в нашу сторону.
— Я не могу представить себе никого, более заслуживающего такого украшения, чем императрица Византии, — с гордостью заявил я.
Раскрыв сверток, я показал потрясающее украшение. Это было круглый кулон, сделанный из золота, украшенный драгоценными камнями. Роль веревки выполнял тонкошерстный мех из соболя. Кулон украшали драгоценные камни малинового цвета, которые были искусно огранены и напоминали крошечное пламя. Когда я немного повертел кулон, свет огня заиграл на гранях камней, создавая иллюзию тлеющего угля, заключенного во льду. Это было украшение одновременно красивое и тревожащее.
Феодора ахнула, ее пальцы легко провели по замысловатому узору.
— Это изысканно, Ларс, — восхищенно заявила она, — Действительно, подарок, достойный императрицы.
— Пусть он послужит символом связи между нашими землями, — провозгласил я, — и напоминанием о том, что даже среди хаоса мира всегда можно найти красоту.
Искренняя улыбка тронула губы Феодоры, когда она приняла кулон.
Я услышал хмыканье Михаила, но смог проигнорировать это. Феофил с улыбкой на губах буркнул что-то про гардарскую щедрость, которая заставляет императоров придумывать более изысканные щедроты дабы переплюнуть подарки северных царей.
Я обменялся веселыми взглядами с Феофилом, и мы посмеялись над его реакцией. Самоирония — редкое качество среди правителей, насколько я знаю. Радует, что Византии повезло с таким императором.
Рев толпы затих, когда объявили, перерыв в состязаниях. Императоры со свитой направились отдыхать от шума и обсуждать зрелища. Мы спустились на один уровень, под навес. Пылинки танцевали в лучах солнечного света, освещая стол, уставленный закусками, фруктами и прохладным вином.
Император Михаил, поглаживая бороду, указал на угощения и гостеприимно пригласил отведать кушанья.
Императоры пригласили меня за отдельный стол, где без лишних ушей Феофил, под молчание Михаила сообщил решение Византии. Они согласны заключить пакт о разграничении зон влияния Гардарики и Византии без каких-либо дополнительных условий. Я, честно говоря, не ожидал такого ответа. Мне казалось, что придется еще долго и нудно бороться за каждый пункт нашего соглашения. Но судя по открытому лицу Феофила, он провел огромную работу с отцом.
— Теперь, — заявил Михаил, — когда мы пришли к соглашению, у меня есть несколько вопросов, Ларс, — его голос был спокойным и размеренным, — скажи, что заставляет гардарцев распространять свое влияние так далеко на юг? Какие сокровища ты ищешь в этих землях?
Он внимательно изучал мое лицо темными глазами. Я собрался с мыслями, тщательно подбирая слова.