— Кто-то у тварей в тылу! — закричал в один момент Дикон, отвлекшийся от расстрела тускенов, — кажется рубит их. Световым мечом! Синим!
Вуки взревел, а прикрепленный к нему автопереводчик с шириивука закричал о том, чтобы стрелки поддержали неожиданного союзника огнём, что просто вылилось в то, что Старкиллеры от небольшого ума начали стрелять в сторону обладателя джедайского оружия.
— Да не пристрелите его случайно! — прокричал Лэйз, когда Квогга присоединился к братьям и вложил тяжелый лазерный заряд прямо рядом с новым союзником, который казался Фиксеру знакомым, и тот ушёл от выстрела казалось только чудом, — не в него, идиоты!
Кажется старый механик, исполняющий роль командира-стрелка, в ответ обматерил молодого выскочку, потому что автопереводчик не сработал, но попытки убийства обладателя светового меча со стороны экипажа репульсорного танка действительно прекратились. Перенеся огонь на начавшись бежать тускенов, стрелки наконец перестали мешать неожиданному союзнику, врубившемуся в строй врага сзади и вскоре Лэйз сам для себя неожиданно узнал в нём Люка. Конечно, он понимал, что друг хоть и пытается скрывать это, является одарённым, да и У. Вальд рассказывал, что отец Ларса улетел с Татуина с джедаями, поэтому в целом это было логично, признал технически настроенный ум, но всё равно эффект неожиданности сработал.
Вскоре бой закончился. Квогга приказал остановить танк, чей боезапас истощался, а ехать по сужающимся улочкам становилось сложнее. Воспрявшие духом ополченцы устремились вслед за убегающими тускенами, стремясь убить как можно больше налетчиков прямо сейчас пытавшихся утащить как можно больше награбленного. Остановив танк, вуки первым покинул его, когда стало понятно, что бои идут далеко впереди и превратились в добивание бегущих. За ним вылезли глубоко впечатленные опытом Дикон и Виндом, и наконец подгоняя куда-то сразу же пропавших Старкиллеров на свежий воздух, облокотившись на кусок стены выбрался сам Лэйз. Рядом лежало безжизненное тело ботана, которому тускенская пуля разворотила грудь, но у Фиксера совсем не было сил сейчас заниматься погребением. Кажется, он даже знал погибшего, У. Вальд рассказывал, что единственный известный ему ботан на Татуине это его друг детства по имени Дорн. Будет жалко огорчать старшего товарища, но вернуть лохматого к жизни никто бы не смог.
Достав фляжку, в которой оставалось немного воды, он приложил её к губам в тот момент, когда услышал рядом шаги. Выхватив бластер, он обнаружил, что упирает его не в недобитого тускена, а в уставшего Люка Ларса.
— Люк, — протянул он, убирая бластер в кобуру.
— Лэйз, — ответил ему тем же смертельно уставший друг, — осталось немного воды?
Сделав глоток, Фиксер протянул флягу с остатками грозе тускенов, после чего сел, привалившись назад к стене. Адреналин переставал действовать, создавая состояние отходняка, а усталость быстро наваливалась. Оказывается, копаться в железе ему нравилось намного больше, чем воевать.
— Ты не говорил, что ты уже джедай, — бросил Лэйз, когда друг присел рядом.
— Я ещё не джедай, я только учусь, — ответил Люк, улыбнувшись своей же шутке, — не мог же я бросить вас тут одним с тускенами?
Некоторое время они просто молча сидели, каждый думая о своём. Люк Ларс скрывал всё больше тайн, чему правда Фиксер совсем не удивлялся. Потянул ветер, приносящий запахи — преимущественно неприятные: гарь, паленое мясо, паленную же шерсть, порох, разлившееся топливо, тибанну. Ещё раз посмотрев на мертвого ботана, Лэйз понял, что к его горлу что-то подступает и быстро согнулся, и отвернулся, выворачивая содержимое своего желудка на татуинскую землю.
— Давай заканчивай, и лучше пройдемся, — похлопал его сзади по спине Люк, проверяя, что с другом всё в порядке.
Небольшая прогулка под звёздным небом по полуразрушенному Анкорхеду действительно пошла на пользу Фиксеру. Тошнота и даже усталость отступили, правда везде попадались трупы. Тела жителей и защитников города уже начали собирать, их ждут нормальные похороны. Тускенов же пока не трогали, но было понятно, что их или сожгут, или просто скинут в какой-нибудь овраг за городом, на радость падальщикам. Никакого уважения к телам убитых врагов на Татуине никто не испытывал.