стенах самой большой залы были изображены ее корона¬
ция и восшествие на престол. Деметре этот зал поручил
молодому художнику, себе же взял весь остальной дворец.
Вдохновленный столь необыкновенной задачей, Ваче
в первые дни как в лихорадке набросал эскизы будущей
росписи. На одной стене, в центре композиции, колено¬
преклоненная перед богородицей Русудан прижимала
к груди и орошала слезами хитон господень. В правом
верхнем углу божественный предок дома Багратидов
Давид протягивает царице ту самую пращу, из которой
он сразил Голиафа. В левом верхнем углу мудрейший
из земных царей Соломон протягивал царице весы, ко¬
торые символизировали прославленное в веках правосу¬
дие Соломона. Великая Тамар возлагала корону на голову
Русудан. Два льва, которые на грузинских знаменах,
став на дыбы, устрашают врагов и вселяют силу в сердца
друзей, как бы сошли теперь со знамен и спокойно улег¬
лись у ног молодой царицы.
388
На второй стене Ваче решил изобразить Русудан, си¬
дящую на троне, увенчанную короной и со знаками цар¬
ской власти в руках. Позади царицы должны были тор¬
жественно выстроиться все ее славные полководцы и со¬
ветники, а перед троном распластаться ниц изъявляющие
ей, непобедимой царице Грузии, свою покорность послы
турок и персов, иракцев и византийцев, адарбадаганцев
и хорасанцев.
Русудан простерла над преклоненными милостивую
десницу, принимая под свое покровительство их, уверо¬
вавших в истину учения Христа и в могущество грузин¬
ского трона.
На третьей стене царица одной рукой осеняла крестом
из виноградных лоз, а другой наделяла изобилием: сыпа¬
лись золото и серебро, виноградные гроздья и пшеница.
Вокруг царицы расцветали сады, пересеченные каналами,
повсюду высились купола монастырей, по дорогам тяну¬
лись караваны верблюдов. А там, где царица простерла
руку с крестом, мирно паслись коза и волк. Эта компози¬
ция должна была изображать будущий расцвет Грузин¬
ского царства под властью Русудан.
На четвертой стене Ваче задумал изобразить народ¬
ное празднество в честь воцарения Русудан. То самое
празднество, которое пришлось ему увидеть, когда вслед
за Цаго и Павлиа он пришел в Тбилиси. По замыслу,
это должно было быть всенародное ликование, карнавал
с ряжеными, с водяными, с чертенятами.
Все, что задумал Ваче, было одобрено, и он пересе¬
лился во дворец. Он выбрал себе трех помощников из луч¬
ших живописцев страны. Каждый получил по стене. Ваче
вмешивался во всякую мелочь, советовал, подправлял, на¬
мечал рисунок, заставлял переделывать, если что-нибудь
выходило не по его. Но зато к четвертой стене он никого
не подпускал.
Долго обдумывал и вынашивал Ваче каждую деталь
грандиозной композиции. В его воображении мельтешило
несчетное количество лошадей и людей, все это он пере¬
ставлял, менял местами, распределяя по пространству
стены, пока все не встали на свои единственные места,
образуя стройное целое, где каждый штрих связан с дру¬
гим штрихом картины и ничего нельзя изменить в одном
углу без того, чтобы это не потребовало изменения в уг¬
лу противоположном.
389
Юная, прекрасная Русудан на белом жеребце направ¬
ляется на коронацию. Блестящая свита сопровождает ее.
Улицы полны народа. Купцы, ремесленники, женщины,
дети — весь город высыпал на улицы посмотреть на свою
царицу. У притворенных ставней мастерской, мимо кото¬
рых уж проехала царская свита, видны прижатые толпой
к стене калека на осле и девушка в белом платье. Одной
рукой девушка держит за уздечку осла, другой отстраня¬
ется от толпы. Лица девушки Ваче пока что не наметил,
но и так было видно, что она смотрит вслед удаляющейся
торжественной процессии. От свиты отстал один всад¬
ник. Повернувшись в седле, он смотрит туда, где должно
потом возникнуть лицо девушки.
Все — и празднично украшенные улицы, с коврами,
вывешенными на балконах, и толпа, и сама царица —
все это изображалось как бы увиденным с плоской кры¬
ши дома. На крыше тоже много народу, все толкаются,
протискиваются вперед, тянутся на цыпочках, чтобы раз¬
глядеть. Только один юноша безучастен к происходящему.
Он стоит вполоборота, и на лице его выражение пока еще
не самой потери, но предчувствия потери, не самого горя,
но ожидания его.
Как весной из однотонной бесцветной земли начинают
прорастать зеленые травы, алые маки, тюльпаны и все
другие весенние цветы, так постепенно проступала на сте¬
не живопись Ваче, так постепенно оживала и расцветала
холодная доселе, слепая стена.
Икалтоели частенько заглядывал в этот зал. Подолгу
он стоял перед росписью, хорошо понимая, что на его гла¬
зах создается нечто величественное, вечное, что может
составить славу Грузии и пронести ее через века. Учитель
был счастлив, ведь это он сделал из неотесанного парня
такого вдохновенного художника. Нет для учителя выс¬
шего счастья, чем увидеть в расцвете сил и в блеске сла¬
вы своего любимого ученика.
Ваче увлеченно писал, сидя на длинной — вдоль всей
стены — скамье. Он не сразу увидел, что в зал вошел
Деметре. В другое время мастер еще издали, с порога
окликнул бы юношу, сказал бы ему что-нибудь веселое,
пошутил бы, а подойдя, одобрительно похлопал бы по
плечу.
Теперь Деметре шел, держась за стену, как пьяный,
лицо его пылало в сухом жару, и не было сил, чтобы по¬
390
звать на помощь. Ваче, услышав шаги и зная, что прийти
больше некому, сказал, не отрываясь от живописи:
—
Рановато сегодня пришел ты, мастер.
Но, не получив ответа, оглянулся. Подскочил он к ма¬
стеру в то мгновение, когда обмякшее тело готово было
сползти и рухнуть на пол. Ваче подхватил учителя на ру¬
ки, позвал своих помощников, и больного бережно понес¬
ли домой.
Схватила лихорадка, которую Деметре подцепил где-
нибудь на чужбине. Ваче пригласил самых лучших вра¬
чей, но те только разводили руками. Снадобия не помо¬
гали, Деметре угасал на глазах.
Поняв, что приходит конец, старый художник позвал
Ваче к себе и велел сесть поближе.
—
Ты был мне дороже сына, я тебя любил и сделал
для тебя все, что мог. Теперь ты мастер, ты знаменит, пе¬
ред тобой все пути. А я ухожу, жить мне осталось недол¬
го. Исполнишь ли ты одну мою просьбу?
—
Не проси, но приказывай. Есть ли на свете что-ни¬
будь, чего я не сделал бы для тебя? — Ваче побледнел,
ближе пододвинул стул, чтобы можно было расслышать
каждое слово. Но Деметре долго не мог отдышаться
и только смотрел на Ваче взглядом, в котором мольба
и просьба горели светом молитвы.
—
Завещаю тебе мою дочь. На тебя, Ваче, вся надеж¬
да. Она не уродка и хорошо воспитана. Если сердце твое
ко протестует, то вот мое последнее слово: ты ее муж, Ле¬
ла — твоя жена.
—
Как скажешь, мастер.— Ваче припал к руке учи¬
теля.
—
Но если сердце твое говорит тебе другое, пе надо,
не порть себе жизни из одного лишь уважения к старому
Деметре.
—
Что говоришь, отец! От чистого сердца я твой сып,
твой зять.
—
Позови Лелу.— Деметре оживился, даже припод¬
нялся на постели.— Лела, дочь моя...
Лела смотрела то на Ваче, то на отца, стараясь понять,
что происходит.
—
Дети, дайте друг другу руки.
Лела и Ваче взялись за руки.
—
Отныне вы муж и жена, благословляю вас, дети...
Будьте счастливы... Ныне, присно и во веки веков.—