391
Деметре иерекрестмл молодых людей и обессиленно опус¬
тился на постель.
Деметре чувствовал надвигающуюся на него непро¬
глядную тень, Деметре спешил. Он хотел увидеть еще
своими глазами и свадьбу. Он заставлял приглашенных
петь и плясать, и все выполняли приказы умирающего,
но настоящего веселья не получалось. Тень, надвига¬
ющаяся на хозяина дома, омрачала и великий обряд люб¬
ви. Через два дня Деметре скончался.
После смерти старого художника у Ваче прибавилось
заботы не только потому, что появились собственная
семья и собственный дом. Но и то, что не успел сделать
Деметре по росписи дворца, Ваче пришлось взять на се¬
бя. К нему перешло руководство всеми художниками,
которые расписывали дворец. И главная забота при этом
была — не умалить, не уронить славного имени Деметре
Икалтоели, известного каждому человеку в Грузии.
Но силы Ваче были в расцвете. Оп всюду поспевал —
и во дворце и дома. Ои приходил с работы поздно, уста¬
лый, но тотчас его окружала такая радость, такое тепло
домашнего очага, что, каким бы усталым ои пн пришел,
каким бы плохим ни было его настроение, все отлегало от
сердца. На страже его спокойствия и счастья, как ангел-
хранитель, стояла Лела.
Когда мир и порядок в семье, работается лучше. Поэто¬
му и во дворце Ваче трудился так, как никогда еще не тру¬
дился до сих пор. Люди со всей Грузии приходили глядеть
и а работу Ваче. Молодые художники стояли толпой перед
росписью, разговаривая вполголоса, а те, что постарше и
поопытнее, разъясняли им pi глубину замысла, и особенно¬
сти композиции, мастерство исполнения. Говорили о значе¬
нии и месте той или другой лилии, того или другого красоч¬
ного пятна.
Когда-то почитатели живописи так же окружали рабо¬
тающего Деметре. Ваче слышал за спиной разговоры на¬
блюдавших и понимал, что он достиг теперь того положе¬
ния, о котором когда-то лишь мечтал, находясь в тени Де¬
метре, да и мечтал про себя, тайно, сам не веря в свою мечту.
Имя Ваче узнали далеко вокруг. Греческие художники
из Трапезунда и Византии приезжали посмотреть на рабо¬
ту грузина, не видя для себя в там никакого унижения.
Надо ли говорить, что в Грузии Ваче знали все. Его уважа¬
ли и при дворе и в народе. Но художник как будто не за¬
392
мечал всеобщего внимания и восторга, он оставался таким
же скромным, краснеющим при всех случаях, душевным
и добрым.
Вот эта-то скромность, сочетавшаяся с огромной внут¬
ренней силой и неутомимостью в работе, больше всего под¬
купила придворного зодчего Гочи Мухасдзе.
Со дворца давно убрали леса, но Гочи все еще ходил во
дворец каждый день, бродил по его покоям, любовался сво¬
дами, арками, переходами, лестницами, окнами, орнамен¬
тами. Так, вероятно, по многу раз перечитывает про себя
поэт только что написанное удачное стихотворение.
С первого же дня, как только во дворце появились жи¬
вописцы, Гочи начал приглядываться к ним. Впрочем, Де¬
метре Икалтоели он хорошо знал и верил в него. Но зод¬
чему показалось, что старый мастер поступил не очень
осторожно, доверив молодому художнику роспись самой
главной дворцовой залы. Гочи тогда ничего не сказал Де¬
метре, но опасения были, и зодчий ревниво присматри¬
вался к работе Ваче.
Понемногу мнение архитектора о молодом художнике
стало меняться. Бывало, что он подолгу стоял за спиной
живописца и смотрел, не пропуская ни одного движения
кисти. Незаметно для себя Гочи стал как бы тайным со¬
участником творчества, и смотреть на работу Ваче пре¬
вратилось для него в потребность. Чем дальше продвига¬
лось дело, тем больше восхищался Гочи и силой таланта
художника, и силой его духа, и мощью вдохновенья, и
правильностью выбора, который сделал старый Деметре.
Ваче тоже привык к тому, чтобы рядом за спиной стоял
столь тонкий и опытный наблюдатель. Два вдохновенных
художника постепенно сблизились и полюбили друг друга.
Ваче нравился этот благородный человек, воспитанный
при дворе и получивший блестящее образование, наделен¬
ный широтой и глубиной взглядов. Об искусстве Гочи умел
судить тонко и смело. Свои взгляды он излагал так точно,
что и для собеседника они становились бесспорными и
обязательными. Это зависело не только от блеска и точно¬
сти речи, но и от силы собственной убежденности зодчего.
То было время расцвета разносторонних дарований.
Конечно, Гочи Мухасдзе не имел себе равного среди зод¬
чих в пределах Грузинского царства. Но он был и умным
советником двора, и храбрым полководцем. Он был оди¬
наково хорош и на лесах нового здания, и во время
393
застольной беседы, и в жаркой сече. Он считался желан¬
ным гостем во всех высокопоставленных домах могучего
цветущего царства.
Ваче очень любил беседовать с Гочи Мухасдзе. После
работы одинокий Гочи частенько принимал приглашение
своего юного друга, и они шли в дом Ваче, где их привеча¬
ла всегда радушная, гостеприимная Лела. Бывали случаи,
что друзья проводили вечер в какой-нибудь харчевне под
громкий говор подвыпивших разгоряченных мужчин.
Ваче, сложив инструмент, снимал передник, когда Го¬
чи, по обыкновению, зашел за ним.
—
Ну, что мы будем делать сегодня вечером?
—
Устал. Надо бы отдохнуть.
—
А мне как раз привезли из деревни лекарство от
усталости. Домашнее вино. Короче говоря, нужен застоль-
ник. А где же мне найти лучшего застольника, чем
ты? Пойдем ко мне. Придут еще двое друзей. Возможно,
ты с ними незнаком, но вообще-то знаешь...
—
Ну что ж, пошли.
Когда подходили к дому Мухасдзе, на порог вышла
мать Гочи. Она упрекнула сына:
—
Нехорошо, сынок, опаздывать. Неудобно приходить
позже гостей. Торели давно уж дожидается тебя в твоем
доме.
Ваче смутился, услышав имя придворного поэта. Он ис¬
пугался, что, может быть, и Цаго здесь и придется встре¬
титься и сидеть за одним столом, смотреть друг на друга
и разговаривать. И хотя сердце забилось и кровь прихлы¬
нула к лицу, Ваче с радостью повернул бы от порога, что¬
бы очутиться рядом со своей милой, тихой женой.
Если бы даже и Цаго вспыхнула вся при встрече, если
бы и у нее дрогнуло сердце, все равно это все не имело
уже смысла, и для обеих сторон оказалось бы не минутами
радости, но ненужной, излишней неприятностью.
Думая так, Ваче невольно приотстал от хозяина дома.
Гочи пришлось повернуться и позвать:
—
Заходи, что же ты топчешься у порога, словно сте¬
сняешься, проходи.
В комнате у окна стоял Торели. Он резко повернулся
и пошел навстречу, пожал Ваче руку, глядя прямо в глаза.
—
Знаю, слышал, да и как не слышать, коли все го¬
ворят.
Ваче хотел сказать что-нибудь в ответ, вроде того что
394
они слегка знакомы, но, почувствовав, что получается не¬
внятное бормотание, он покраснел и опустил голову.
Стол был накрыт на четверых. Гочи пояснил:
—
Должен прийти еще Аваг, сын нашего славного Ива¬
нэ Мхаргрдзели. Не подождать ли, вот-вот придет.
—
Куда нам спешить,— решил за всех Торели и сел
на стул, предупредительно пододвинутый хозяином. Опу¬
стился и Ваче. Он сидел, по-прежнему не поднимая голо¬
вы, и чувствовал, что Торели тоже смотрит на него. От
смущения Ваче даже забарабанил пальцами по столу. Это
дало возможность Торели отметить, какие у художника
длинные красивые пальцы.
Стесненное молчание длилось недолго. За окном послы¬