Ничего не знал златокузнец Мамука, старательно вы¬
полнявший многочисленные заказы вельмож и богачей.
Мастерская работала день и ночь. Мамука не обратил да¬
же внимания на то, что вдруг замолчали все колокола, а
потом заговорили вновь, но уже другим голосом.
Мамука не интересовался ничем, но жизнь сама посту¬
чалась к нему. Несчастье, обрушившееся на целое госу¬
дарство, задело и каждого человека в нем. Вдруг в мастер¬
скую начали приходить заказчики, те, что поручили куз¬
нецу приготовить подарки для царицы. Они требовали
обратно свое серебро, золото, драгоценные камни. Мамука
пытался сослаться на установленные сроки, но никакие
сроки не интересовали больше их. Они хватали свои сокро¬
вища и спешно уходили из мастерской, они убегали без
оглядки.
Мамука возвращал драгоценности их владельцам и ве¬
чером вдруг обнаружил, что у него на руках не осталось
ни одного заказа и что завтра с утра и ему самому, и его
мастерам и ученикам нечего будет делать.
Впрочем, в этот же день примчался конный глашатай и
от имени царицы потребовал, чтобы Мамука вместе со все¬
ми своими помощниками выходил на площадь.
На площади было полно народу. Здесь впервые Маму¬
ка услышал шепот о каком-то большом несчастье, о пора¬
жении и чуть ли не уничтожении грузинского войска.
В точности никго ничего не знал, но у кузнеца заныло
сердце, и он поверил этому предчувствию и понял, что
действительно случилась большая беда.
Прежде всего он подумал о Торели. Он хотел тотчас ид¬
ти к Цаго, но послышался голос царского визиря.
Визирь стоял на возвышении. Вокруг него толпились
другие сановники двора. Все были взволнованны и бледны.
Визирь сначала ходил вокруг да около — говорил о
непроверенных будто бы сведениях, о предполагаемом (но
еще ие действительном) поражении грузинской армии и
неправдоподобной многочисленности врага.
438
Жители Тбилиси должны быть готовы к самому худше¬
му. Каждый, если понадобится, должен сражаться до кон¬
ца, чтобы не подпустить врага к столице. Если же за ма¬
ловерие и грехи бог допустит и враг подступит к самому
городу, придется закрыть ворота и встать иа городских
стенах. Лучше умереть, чем пустить врага в родную сто¬
лицу.
Надо помнить, что наша обожаемая царица еще больна
и не может покинуть город. Ее здоровье, ее жизнь, ее судь¬
ба, а вместе с тем и наши жизни, и наши судьбы, настоя¬
щее и будущее Грузии зависят теперь от нас самих, от
крепости нашей десницы, от нашего мужества и от нашей
любви!
Площадь ликующе загудела.
—
Долгих дней царице Русудан!
—
Да здравствует царица, да здравствует Грузия!
—
Умрем за родную столицу!
Кричали, подбрасывали шапки, потрясали кулаками и
саблями.
Мамуку тоже захватила волна возбуждения. Он тоже
кричал и грозил кому-то кулаком, как пьяный, бегал по
площади и кричал, кричал. Толпа понесла его в дальний
угол площади, где раздавали оружие. В толпе было много
армян. Мамука не удивился этому. Тбилисские армяне
почти ничем уж не отличались от грузин, по крайней мере
в любви к столице. Но зато кузнецу не понравилось, что
тбилисские персы все столпились впереди и старались по¬
лучить оружие даже раньше грузин. Они хватали сабли,
щиты, стрелы, луки, громко клялись в верности Грузии и
еще громче проклинали врага.
Получив оружие и узнав о месте сбора войска, Мамука
заторопился к Цаго.
Накануне был пир, и Ваче изрядно выпил. Голова пос¬
ле вчерашнего бражничанья слегка гудела. Ваче лежал ка
постели, а дочка, очаровательная девочка по имени Цаго,
ползала по отцу, щебетала и все старалась ухватиться ру¬
чонками за усы. Лела прибирала дом, напевая песенку.
В дверь громко, нетерпеливо застучали. Лела махнула
Ваче рукой, чтобы тот накрылся одеялом, а сама побежала
к дверям. Но Ваче не стал накрываться, он встал и быстро
надел халат. Дверь отворилась, и в дом ворвался взволно¬
ванный, запыхавшийся Гочи.
439
—
Извини, что пришел не вовремя, но я пришел не
сам, меня привели плохие вести.— Голос у него осекся.—
Мы погибли, Ваче, враги уничтожили нашу армию.
—
Какую армию, о чем ты говоришь?
—
Позавчера у Гарниси было большое сражение, наши
войска развеяны и почти полностью истреблены.
—
Но этого не может быть.
—
Я тоже так думал. Но уже прискакали первые оче¬
видцы, первые беглецы с поля боя.
—
А как же Торели? — неожиданно для себя выпалил
Ваче и чуть не прикусил губу.
—
Торели и братья Ахалцихели находились в авангар¬
де войск и погибли первыми.
У Ваче захватило дыхание. Сколько раз он мечтал,
чтобы случилось такое, чтобы Торели убрался с его пути.
Но сейчас, узнав о гибели своего счастливого соперника,
Ваче услышал в себе не радость, но боль и горе.
—
Джелал-эд-Дин со дня на день будет здесь. Пока
царица соберет новую армию, город от врага будем защи¬
щать мы — жители Тбилиси. Все вооружаются и готовятся
к сражению.
Ваче сорвал со стены щит и саблю своего учителя Де¬
метре.
—
Сразу надевай кольчугу и латы, может быть, не бу¬
дет времени еще раз зайти домой.
Гочи наклонился к девочке. Маленькая Цаго ухвати¬
лась обеими руками за волосы знакомого ей дяди Гочи, и
лицо зодчего, измененное горем и болью, разгладилось
и успокоилось. Гочи улыбнулся.
Ваче тем временем облачился в кольчугу, перепоясал¬
ся мечом и опять неожиданно для себя спросил:
—
Но знает ли Цаго о гибели своего мужа?
—
Зайдем и узнаем.
—
Если враг подходит к столице, нужно успеть вы¬
везти семьи. Место ли на войне Леле и ребенку.
—
Городские ворота закрыты наглухо. Но что-нибудь
придумаем, я помогу.
Ваче поцеловался с женой, обнял девочку, и мужчины
вышли.
Не сговариваясь, пошли к дому Торели. Еще издали
заметили: иа дворе полно народу. Слышится плач, скорб¬
ные голоса. У Ваче ноги подкосились, он попросил своего
друга:
т.
—
Ты сходи, узнай, а я тебя подожду.
Гочи начал пробираться сквозь толпу к дверям дома, а
Ваче присел на камень около широких, теперь раскрытых
ворот.
Все, кто собрался здесь, пришли, по обычаю, выразить
соболезнование семье погибшего человека. Они стояли
кружками, переговариваясь между собой, и Ваче был слы¬
шен их разговор.
—
Пятьсот тысяч было у хорезмийского хана.
—
Преувеличивают. Более сведущие люди говорят,
что было не больше четырехсот.
—
Хотя бы и четыреста. Разве мало? Наших было в де¬
сять раз меньше. Конечно, их осилили. Разве могло быть
иначе.
Ваче прислушался к другому кружку.
—
Какая женщина овдовела!
—
Как она будет жить? Много ли мог оставить ей по¬
эт? А ведь нужно растить ребенка!
—
Горевать нужно о том, кто умер. Что горевать о жи¬
вой? Хозяин найдется. Такая красавица не останется без
присмотра и утешения. Она еще молода и лучше многих и
многих незамужних. Помяните мое слово, если вскорости
она снова не пойдет под венец. И, вероятно, ей будет луч¬
ше, чем за поэтом.
Лицо Ваче пылало. Сердце рвалось из груди. Неизвест¬
но, как бы он повел себя в следующую минуту, но тут вер¬
нулся Мухасдзе.
—
Знает? — только и спросил у него Ваче.
—
Да. Один из беглецов, не зная, что она жена Торели,
брякнул, что никто из авангарда не уцелел.
—
А потом?
—