Потом она упала в обморок. Потом распустила во¬
лосы и расцарапала себе все лицо.
—
Очень заметно на лице? — вырвалось у Ваче. Тот¬
час же ему стало стыдно собственной глупости.
—
Все лицо в глубоких царапинах и в крови. Плакать
она не может, только кричит.— Гочи и сам едва не рас¬
плакался.
—
Чем же ей помочь?
—
Никто и ничем ей не поможет. Главный помощник
в этом деле — время. Ты-то почему не зашел? Сказал бы
какое-нибудь слово, ободрил.
—
Не могу,— только и выговорил Ваче.
441
Если бы после Гарнисской битвы Джелал-эд-Дин со
своим войском двинулся на Тбилиси, он взял бы столицу
Грузии без боя. Но султан не знал, что у Грузии совсем
нет больше войск и что столица не защищена. Он верил
в могущество Грузии и считал взятие Тбилиси делом очень
трудным даже после тщательных приготовлений.
После Гарнисской битвы он послал в глубь Грузии
только часть войска под командованием своего брата Киас-
эд-Дина. С братом он послал эмиров, мало отличившихся
в Гарнисском бою, дабы они рвением и жестокостью ис¬
купили свою вину.
Сам султан с основной частью войска временно повер¬
нул к Тавризу. Дело в том, что еще до Гарнисской битвы
Джелал-эд-Дин узнал о большой неприятности. Правитель
города Тавриза, один из влиятельнейших людей в Адар¬
бадагане, Эт-Торгай устроил заговор против султана.
Целью заговора было изгнание Джелал-эд-Дина и передача
Тавриза вновь атабеку Узбегу. Заговорщики уговорили
Узбега выступить против султана, находившегося в по¬
ходе на Грузию. Они надеялись, что султан не сможет
бороться сразу с двумя противниками и покинет Адарба¬
даган.
Все это Джелал-эд-Дин знал еще до Гарнисской бит¬
вы. Но никому не выдал тайны. Действовал, как будто
ничего не произошло. После победы он мог позволить себе
разобраться в делах в Тавризе. Он даже счел наказание
заговорщиков более неотложным делом, чем взятие и раз¬
гром Тбилиси. Но тем самым он дал возможность грузи¬
нам прийти в себя.
Царские гонцы всполошили всю Грузию. Со всех сто¬
рон потянулись в Тбилиси отряды воинов. Правда, это
были наспех сколоченные отряды, но все же приход каж¬
дого отряда прибавлял воодушевления и бодрости защит¬
никам города. Первым вошел в столицу двухтысячный
отряд месхов под предводительством братьев Джакели.
Добрались до Тбилиси и военачальники, уцелевшие под
Гарниси. Они постепенно пришли в себя, возглавили ново¬
бранцев и даже выступили навстречу Киас-эд-Дину. Во
время этой же передышки царские послы начали перего¬
воры с визирем Джелал-эд-Дина о выкупе пленных грузин,
в особенности вельмож и военачальников.
Визирь Джелал-эд-Дина, алчный, как, вероятно, все
восточные визири, передал через посланников длинный
442
список грузин, плененных в тот черный для Грузии день.
Против каждого имени стояла выкупная цена.
Проставляя эти цены, визирь не скупился на цифры.
Огромным количеством золота, которое надеялся получить,
он не только заслужил бы милость Джелал-эд-Дина, но и
набил бы свои карманы..
Правители Грузии изучили списки. Выкуп Шалвы
Ахалцихели и еще нескольких вельмож поручили государ¬
ственной казне. Выкуп остальных предоставили родным
и близким.
Узнав о том, что муж ее не убит и даже не ранен, а все¬
го лишь в плену, Цаго возрадовалась великой радостью.
Радость ее сейчас была острее, чем когда она была ймёсте
с Торели.
Она сняла траур, разоделась, как невеста, похорошела,
Она уж представляла себе Турмана возле себя, и все 1го
ласки, и все игры с ним, она прыгала от радости, как ре¬
бенок. только не хлопала в ладоши. Но постепенно до неё
дошло истинное положение вещей: выкупить мужа было
не на что.
В списках визиря против имени Торели стояло — три¬
дцать тысяч золотом. Раздобыть столько золота было бы
трудно не только бедной семье поэта, но и богатым вель¬
можам и даже крупным купцам. Озабоченная Цаго тотчас
обратилась к брату, златокузнецу Мамуке.
—
Совсем ничего нет в дому? — спросил Мамука, хотя
знал заранее, что у беззаботного поэта ничего не припа¬
сено на черный день.
—
Обручальное кольцо да еще вот серьги, подарок
Турмана.
—
А! Очень уж мало!
—
Продадим дом. Если Турман не вернется, он мне
не нужен, а если вернется, построим новый.
—
Кто его купит! Столица ждет нашествия хорезмий¬
цев. Не такие дома бросают теперь на произвол судьбы.
—
Что же мне делать? — простонала Цаго, глядя на
брата с мольбой.
—
Все, что у меня есть,— твое. Но этого мало. Надо
сообщить Павлиа, друзьям Торели.— Мамука вышел в дру¬
гую комнату и принес оттуда свою кубышку — старинный
резной ларец. Он открыл свою сокровищницу и высыпал
443
золото на стол. Здесь было все, что он накопил за долгую
жизнь, полную труда и бережливости. Он берег деньги
для женитьбы и для нового дома. Раньше, пока не была
устроена Цаго, он все откладывал этот шаг. Нужно было
содержать семью, оставшуюся без отца. Но когда Цаго
вышла замуж, притом так счастливо, Мамука все чаще
думал о том, что пора устраивать свой очаг. На Гарнис-
ском поле, вместе с грузинским войском, погибла и эта
мечта Мамуки. Мог ли он думать о себе, если его родная
сестра в таком горе, а зять в плену.
Цаго, увидев кучу золота, просияла, упала на колени
перед братом, припала к нему плача.
—
Какой ты добрый, мой брат, неужели отдашь все
это золото, и тебе не жалко?
—
Ведь этого мало.
—
Как, эта куча золота мала, нужно больше?
—
Гораздо больше, глупенькая моя сестра.
—
Значит, Турман погиб!
За эти дни Цаго столько уж раз кидалась от отчаяния
к радости, от радости снова к отчаянию.
—
Попросим у Павлиа, будем собирать.
На другой день пришел к Цаго Гочи Мухасдзе. Ои
вывернул перед ней кошелек и извинился, что нет
больше.
—
Как я могу взять у тебя это золото, если нет на¬
дежды его вернуть?
—
Не об этом речь. Для Турмана не жалко не только
золота, если бы подвернулся дьявол, заложил бы и душу.
Беда в том, что негде взять. Но есть надежда: вернулся
Аваг, сын Иванэ Мхаргрдзели. Он любит Турмана и, я ду¬
маю, не пожалеет денег. Кроме того, есть у меня хороший
друг, художник... Да он ведь из ваших краев. Я говорю о
Ваче Грдзелидзе.
—
Ваче!..
—
Ну да, наверное, у него есть деньги. Правда, он Тур¬
мана не знал так близко, но мне он друг и ни за что не
откажет.
Вскоре Павлиа прислал с монахом свою долю. Он тоже
вывернул кошелек наизнанку, не оставил себе даже на
черный день. Он писал: «Поручаю богу судьбу твоего му¬
жа, а моего зятя Турмана. Меня же пусть бог простит, что
не могу быть около любимой сестры в столь тяжелый для
нас час».
Покупателей на дом и правда не оказалось. Люди по¬
богаче бежали из Тбилиси, бросая собственные дома. К то¬
му же, по поручению царицы, уехал куда-то Гочи Мухас¬
дзе. Со дня на день должны были отправиться к визирю
Джелал-эд-Дина послы с выкупным грузинским золотом.
А у Цаго не было и половины того, что нужно.
Помощи ждать было неоткуда. Цаго день и ночь ло¬
мала голову и не знала, что предпринять. Правда, у нее из
головы не выходила фраза, брошенная Гочи Мухасдзе на¬
счет Ваче. Что из того, что он не близок с Торели. С Цаго-
то они друзья детства. Как жаль, что они не виделись с
тех пор, как расстались в Ахалдабе. Все его хвалят, и сам