Турман не раз восторженно отзывался об искусстве Ваче.
Цаго мучила совесть: ни разу не пригласила к себе друга
детства и юности. Ни разу не попыталась она взглянуть
на живопись Ваче, о которой все говорят. И стар и мал
знают имя живописца Ваче Грдзелидзе. Царица Русудан
щедро наградила его за роспись дворца (потому-то и долж¬
ны быть у Ваче деньги), и только Цаго, подруга юности,
не удосужилась побывать в расписанных им палатах.
Получается очень нехорошо. Пока все было благополуч¬
но, Ваче был не нужен. А когда обрушилось несчастье,
приходится идти к нему за помощью, да еще за какой!
В другое время самолюбивая Цаго ни за что не пошла
бы к Ваче, а теперь ей было не до самолюбия. Жизнь Торе¬
ли висела на волоске. Все равно у кого-нибудь нужно про¬
сить денег, так не лучше ли у земляка, у сверстника, чем
у вовсе чужого, незнакомого человека.
Ободренная этими мыслями, Цаго пришла в дом Ваче.
Увидев ее на пороге своего дома, Ваче побледнел и как
будто даже онемел, потому что надо бы пригласить в дом
словом или хотя бы жестом, но Ваче стоял, молчал и не
двигался.
Цаго сама поздоровалась с Ваче, прошла в комнаты, по¬
знакомилась с Л ел ой, приласкала девочку. Она окинула
взглядом внутренние комнаты, и было видно, что они ей
понравились.
—
Вот как хорошо, оказывается, ты живешь.
Лела глаз не могла оторвать от гостьи. Она даже не ду¬
мала, что женщина может быть настолько красива и об¬
ворожительна. Взглядывала Лела и на своего покраснев¬
шего, вконец растерявшегося мужа. Она и сама терялась,
глядя на эту незнакомку, вместе с которой — она чувство¬
445
вала — в дом вошла какая-то тайна, но все же гостеприим¬
но предложила гостье стул. Впрочем, едва гостья присела,
как хозяйка подхватила ребеночка и выбежала из комнаты.
Ваче и Цаго остались одни.
—
Ну, садись, Ваче. Ты не сердишься, что я пришла
к тебе в гости?
Цаго улыбалась, улыбался и Ваче, усевшись против
нее.
—
Ты уж слышал, наверное, о несчастье, свалившемся
на меня,.
—
Слышал и очень беспокоюсь о Торели.
—
Хорезмийцы требуют слишком большой выкуп, на¬
верное, знаешь.
—
Нет, о выкупе никто мне не говорил.
Цаго начала рассказывать по порядку: как она горева¬
ла о потере мужа, как обрадовалась, узнав, что он жив.
Плавно лился ее рассказ. Но, дойдя до главного места,
Цаго все же запнулась. Она покраснела, язык ее начал
заплетаться, униженная гордыня ее заставила выдумать
почти что небылицы.
—
У Турмана денег много,— говорила она,— но все
в долгах. А я не знаю, с кого собирать. Павлиа далеко,
когда-то он узнает, когда-то пришлет. Мамука дал все, что
мог... Конечно, мы с тобой не родня и ты не обязан. Но все
же я решилась... побеспокоить. Если разобраться, ближе
тебя у меня теперь в городе никого нет.
Цаго говорила и смотрела прямо в глаза. Ваче не вы¬
держал ее взгляда, опустил голову, начал смотреть в пол,
по углам, на свои руки. Цаго испугалась: сейчас откажет.
Потому и опустил взгляд — собирается отказать, и неловко.
А Ваче между тем был по-детски счастлив. Жизнь по¬
дарила ему еще один случай, редкую возможность выпол¬
нить просьбу Цаго! Он вдруг светло улыбнулся и поднял
голову.
—
Как много лишних слов. Сколько требуется?
—
Пятнадцать тысяч,— выпалила Цаго и почувствова¬
ла облегчение, так как говорить теперь больше ничего не
нужно. Теперь, что бы ни было, что бы ни говорил Ваче,
осталось молчать и ждать.
Не говоря ни слова, Ваче вышел в другую комнату. Ца¬
го вдруг поняла всю нелепость своей просьбы. Пятнадцать
тысяч золотом. Отдать ни за что ни про что. Ради почти
незнакомого человека. А завтра к нему придет кто-нибудь
т
еще: мало ли грузин осталось в плену. У него своя семья,
свой дом, свои заботы. Пятнадцать тысяч — не горсть се¬
ребра... Но тут Цаго снова вспомнила доброго, избалован¬
ного Турмана Торели у жестоких хорезмийцев в руках.
Представила, как его бьют, как ему отрежут голову, если
не придет своевременно выкуп. Настроение ее изменилось.
Теперь она волновалась не о том, как и чем будет распла¬
чиваться, а о том, что вдруг у Ваче не окажется пятна¬
дцати тысяч или оп не захочет их отдать.
В комнату вбежала дочурка Ваче. Остановилась в две¬
рях и уставилась на Цаго.
—
Иди ко мне, маленькая, иди, цветочек.
Цаго подняла девочку на руки, поцеловала ее. Девочка
вполне доверилась незнакомой тете, улыбнулась и стала
разглядывать ее лицо.
Появилась в дверях и Лела. Она была возбужденная,
расстроенная, какое-то слово вот-вот готово было сорвать¬
ся с ее языка. Может быть, она и сказала бы это слово, но
из других дверей появился Ваче. Он молча подошел к сто¬
лу и, опрокинув кошель, начал высыпать яркое звонкое
золото.
Цаго глядела, не отрывая глаз. А когда подняла глаза
на одно мгновение, заметила, что и Лела смотрит на сгол
и что из глаз Лелы катится по светлой неторопливой сле¬
зинке.
Лела смутилась от того, что перехватили ее взгляд, и,
отвернувшись, стала заниматься девочкой.
—
Пойдем, Цаго, пойдем, маленькая, ты уже надоела
тете.
Слезы на глазах у Лелы больно отозвались в сердце
Цаго. Она даже не обратила внимания, что очарователь¬
ную малютку называют ее собственным именем — Цаго.
Эти две слезы сказали громче слов, какую большую и бес¬
смысленную для себя жертву приходится делать Ваче и
всей его семье ради какого-то придворного поэта. Только
теперь Цаго поняла, какой неоплатный долг она берет на
себя, как подрывает благополучие семьи своего друга, ка¬
кую, если говорить правду, несправедливость она творит.
—
Все. Пятнадцать тысяч, как одна монета. Пусть
пойдет тебе это золото впрок. Пусть оно высушит слезы
на твоих глазах.
Ваче неторопливо ссыпал монеты обратно в кошель. Он
думал о том, что своими же руками разрушает свои самые
447
затаенные и так неожиданно сбывшиеся мечты. Ведь
сколько раз представлялось ему, как Цаго остается вдовой
и тогда... А теперь, когда это почти совершилось и когда
Цаго почти вдова, он отдает последнее, чтобы только вер¬
нуть ей Торели. Рассуждая здраво, он поступает глупо, по
что же делать, если он не может поступить по-другому. Не
может, и все.
Цаго взяла кошель и пошла к дверям. На пороге она
обернулась и увидела, что Ваче плачет. Колени у нее
ослабли, и она ухватилась за косяк, чтобы не упасть. Она
подумала, что Ваче оплакивает золото, и резко протянула
ему кошель. Но на лице Ваче отобразилась такая боль,
будто его ударили железным острием под сердце. Цаго
сделалось стыдно, не помня себя, она выбежала на улицу
и бежала, пе оглядываясь, пока дом Ваче не остался за
третьим или четвертым поворотом.
Повесть об адарбадаганском атабеке Узбеге
и царице Мелике-хатун
Когда Джелал-эд-Дин препроводил под надежной охра¬
ной царицу Мелике-хатун, жену атабека Узбега, в Хой-
скую крепость, она оказалась в полной безопасности от
всех превратностей военного времени, но и в стороне от
всех дел. Царица привыкла царствовать, властвовать, пове¬
левать, и поэтому новый образ жизни ей очень скоро на¬
скучил.
Атабек Узбег, ежедневно купающийся в вине и в иных
мирских удовольствиях, и при хорошей-то жизни не нахо¬
дил времени для своей молодой жены. Теперь он и вовсе
не показывался иа глаза.
А Мелике-хатун хотелось жить. Ей хотелось веселья и