счастья. В уединении Хойской крепости она имела все,
соответствовавшее ее царскому сану и высокому роду. Ее
окружали верные визири и мамелюки. Но все же в кре¬
пости царили невозмутимая тишина и монотонное спокой¬
ствие. И это больше всего приводило в отчаяние полную
жизненных сил молодую женщину.
Ее тянуло в большой город, в кипение столичной жиз¬
ни, ко двору атабека, где еще недавно блистали перед ней...
вернее, где она блистала перед лучшими рыцарями стра¬
ны, для которых каждое ее слово — закон, но закон, испол¬
няемый с радостью и наслаждением. Ко двору каждый
день прибызали послы из разных стран, отягощенные
448
дорогими, достойными царицы подарками. Подлинная
властительница Адарбадагана, царица Мелике-хатун пове¬
левала от имени своего мужа, совсем утонувшего в вине и
по своей воле отошедшего от управления государством.
В минуты отдыха, бывало, она услаждала себя музы¬
кой и представлениями лицедеев, а лучшие рыцари ее цар¬
ства соревновались игрой в мяч либо на конных ристали¬
щах. Каждый стремился привлечь к себе благосклонный
взгляд прекрасной царицы и быть награжденным хотя бы
улыбкой одобрения.
Царица раскаивалась, жалела, что сама же попросила
увезти ее подальше от хорезмийского султана. Зачем нуж¬
но было покидать Тавриз и скрываться в высоких горах?
Зачем ей понадобилось убегать от султана, о мужестве, бо¬
гатстве и благородстве которого весь Восток рассказывает
легенды. К тому же, говорят, Джелал-эд-Дин понимает
толк в красивых женщинах и, вероятно, лучше некоторых
мог бы оценить прелести адарбадаганской царицы.
Мелике-хатун молода. В сущности, она только еще рас¬
цвела, только еще входит в зрелую женскую силу. Да сул¬
тан, вероятно, скорее отдал бы Тавриз, чем отказался бы
от Мелике-хатун, если бы только раз загляделся поглубже
в ее черные, затягивающие в себя большие глаза.
Мелике-хатун лишь однажды видела султана, да и то
мельком. Низкорослый, плотный, он показался ей очень
подвижным и ловким. Черное, как бы опаленное лицо его
освещали глаза черные, но горящие словно угли. Не запала
ли искорка от них в сердце скучающей без мужа адарба¬
даганской царицы?
Из искры, как известно, очень часто сотворяется боль¬
шое, всепоглощающее пламя.
Как глупо делала Мелике-хатун, когда сидела в осаж¬
денном Тавризе. Если бы можно было вернуть время и
события, она почла бы за счастье сдаться отважному Дже¬
лал-эд-Дину вместе со своим городом.
А тут еще до крепости дошла весть, что Джелал-эд-Дин
разбил грузинское войско и на время возвратился в Тав¬
риз. Царица совсем потеряла покой. Она поняла, что не
может больше жить в этой глуши, что она должна возвра¬
тить себе Тавриз, но не Тавриз ее безвольного кутилы
Узбега, а Тавриз неутомимого, деятельного, мужественно¬
го Джелал-эд-Дина, Тавриз султана, который сумел внести
в душу царицы столь великое и радостное смятение,
15 Гр. Абашидзе
449
который, надо думать, сумеет успокоить и усладить ее
смятенную душу.
Мелике-хатун была и женщина и царица. Как у жен¬
щины, у нее родилось неукротимое стремление овладеть
желанным мужчиной, как царицей, ею руководило тще¬
славие, жажда привычной власти, блеска и величия, поче¬
стей и славы.
Царица созвала визирей и советников, все свое деловое
окружение. Она разжалобила их, растравила их собствен¬
ные чувства, вспоминая столицу, где некогда обитали ведь
и они. Потом царица сказала:
—
Если мой муж, великий и благородный Узбег, дейст¬
вительно любил бы свой народ и свою супругу-царицу, он
не вверг бы нас всех в такое жалкое положение. Он собрал
бы в Адарбадагане бесчисленные войска и освободил бы
страну от засилия хорезмийцев. Ну, или хоть попытался
бы освободить. Но он, видно, выбросил заботы о стране
и народе из своего сердца и оставил государство на произ¬
вол судьбы. Вот почему царица вынуждена сама заботить¬
ся и о своем народе, и о судьбе трона, и о личной своей
судьбе. Царица решила расторгнуть брак с атабеком, тем
более что на деле он давно уж по своему желанию вы¬
прягся из ярма супружества. После того как брак с ата¬
беком потеряет законную силу, царица сочетается браком
с единоверным хорезмийским султаном Джелал эд-Дином.
Этим шагом мы сразу же обратим врага в друга, завоева¬
теля в покровителя. Адарбадаган обретет достойного хо¬
зяина и тем самым навсегда избавится от вечного враже¬
ского засилия.
Советники царицы не верили своим ушам. Откуда
столько мудрости у этой молодой женщины, откуда столь¬
ко самообладания и мужества? Они наговорили ей высо¬
ких и лестных слов и тотчас отправили послов к Джелал-
эд-Дину.
Султан был наслышан о прелестях и государственном
уме адарбадаганской царицы. Кроме того, женитьба на ней
делала его военное обладание страной вполне законным.
Покоренный силой оружия народ становился его вернопод¬
данным на законном и понятном каждому сердцу основа¬
нии. Кроме того, этот брак выбивал всякую почву из-под
пог у тех, кто еще надеялся на Узбега и считал именно его
законным властелином Адарбадагана. Вот почему султан,
не раздумывая, принял предложение послов. Брак цари¬
450
цы и Узбега был законно расторгнут, и царица Мелике-
хатун сделалась женой Джелал-эд-Дина, то есть возврати¬
ла себе звание адарбадаганской царицы.
Любитель музыки и лицедейства, пиров и состязаний
поэтов, Узбег не любил забот. Последний потомок некогда
великих и знаменитых Пахлаванов, он руководствовался в
жизни не столько соображениями политики или здравого
смысла, сколько рецептами тех иранских поэтов, для ко¬
торых, кроме вина, веселья и женщин, в суетном мире не
существовало ничего. Все остальное являлось тщетой.
Все мы созданы из земли и опять превратимся в землю.
Полная жизни и сладкого трепетания красавица, которую
ты сейчас сжимаешь в своих объятиях, завтра смешается
с землей. Земля все бездушно и равнодушно поглощает.
Горшечник изготовит из нее сосуд с изящной и длинной
шейкой. Из этого сосуда другие мужчины будут пить вино,
как пьешь ты его сейчас из своего грациозного кувшина.
Они будут пить вино и ни разу не задумаются о том, что
когда-то эта глина была прекрасной девушкой, юной жен¬
щиной, умеющей обнимать и дарить радость. А вон та
вместительная икала скорее всего перевоплотилась из че¬
репной коробки сурового и властного мужчины.
Какой же смысл в смешных человеческих заботах, если
никто не может изменить неотвратимого закона, установ¬
ленного свыше? Для чего человеку его воля, сознание, ум,
если они не могут подняться выше ничтожества мирской
суеты?
Человек обречен с минуты своего рождения. Если он
умен, то он поймет, что высшее благо — пить душистое
вино, вдыхать благовония, чтобы в головокружительных
объятиях щедрых на ласки дев как в тумане пролетела
жизнь, данная неизвестно зачем. Пей из сосудов вина,
любви и забвения. Лови мгновение счастья сегодня, по¬
тому что никто не знает, что будет завтра, а если догады¬
вается, то не в силах ничего изменить.
Узбег твердо исповедовал эту веру, поэтому его не сму¬
щали удары судьбы, несчастья, толчки, перемены. Сначала
ему не давали покоя грузины. Он всегда удивлялся, чего
они хотят, что им понадобилось в Адарбадагане? Неуже¬
ли у них кет своего вина и своих женщин, то есть именно
того, что и нужно человеку для счастья?