осторожно постучали. Монахи ввели человека. На его
одежде, лице, руках кровь перемешалась с дорожной
грязью.
—
Кто ты, откуда и зачем приехал в наш монастырь?
—
Я грузинский посол, бежал из лагеря Джелал-эд-
Дина.
—
Бог мой, а что ты делал в лагере этого антихри¬
ста? — удивился Павлиа.
Посол опустился на каменный пол и продолжал:
—
Мы везли выкупное золото султанскому визирю.
—
Ну и что? Там ведь была частица и моих денег.
—
Все было решено. Визирь должен был получить зо¬
лото, а мы — пленных. Но откуда ни возьмись налетел
султан. Он сильно разгневался на визиря и велел нас
выгнать из шатра, а потом и из стана.
—
Не отдал, значит, пленных султан?
—
Какие пленные! Сами рады были унести ноги.
И даже золота нашего не захотел, а ведь его было немало.
Павлиа приуныл. Он представил себе несчастную Ца¬
го, которая все надежды свои возлагала на золота. Значит,
рухнули, не сбылись ее надежды. Как она ждет послов,
которые должны были вернуться с освобожденными плен¬
никами! А посол-то вот он, в монастырской келье, один,
в грязи и запекшейся крови.
455
—
Нас было трое послов,— продолжал между тем
грузин.— Охранял нас отряд воинов. Собрали мы свои ве¬
щи, сели на коней и отправились в обратный путь. Дело
было под вечер, а вскоре и совсем стемнело. Напали на
лас грабители и отняли все золото — надежду тысяч гру-
зинских матерей, жен и сестер. Мы обнажили сабли, но их
было много, а нас мало. Кого убили, кого ранили, а я вот
сумел ускакать.
—
Только золото и забрали?
—
На остальное и не взглянули. Да и что у нас было
отнимать?
—
Оружие.
—
Не взяли ни одного клинка.
—
Если бы разбойники, ни за что бы не оставили ору¬
жия, оно для них дороже всякого золота.
—
И я так думаю. Наверное, это были хорезмийцы,
подосланные вероломным султаном.
—
Так оно и есть, сын мой. Тот, кто грабит среди бе¬
лого для, постесняется ли грабить и ночью?
Монахи перевязали раненого посла, накормили и уло¬
жили спать. Павлиа так и не удалось уснуть. Он думал
о Торели и Цаго, о новом несчастье, свалившемся на них.
Вскоре рассвело. Павлиа сел на мула и в сопровождении
слуги поехал в Тбилиси.
Павлиа проехал почти весь путь до Тбилиси и не встре¬
тил ни одного путника, который направлялся бы из сто¬
лицы на юг. С дороги ему было видно, как из сел, словно
цыплята, вспугнутые ястребом, разбегаются женщины
и дети, старики, калеки, все, кто не мог взять в руки ору¬
жие и остался дома. Люди, поддавшись панике, бросали
свои дома, имущество и кто в чем был убегали в горы, в
скалы, в пещеры, в леса. Время от времени Павлиа пере¬
гоняли всадники, торопившие коией. Наверное, это были
разведчики, скакавшие доложить о продвижении непри¬
ятеля к столице.
Затихало цоканье копыт, растекалась и оседала пыль,
поднятая ошалелым всадником, и вновь воцарялась тя¬
гостная, обреченная тишина.
Павлиа хлестал мула кнутом, понукал его. Нужно бы¬
ло во что бы то ни стало добраться до Тбилиси, пока не
смыла с лица земли катящаяся волна неприятельских
войск. Если даже враги подойдут к столице с другой сто¬
роны, как проедешь тогда в осажденный город. Тогда и
456
птице не пролететь, а не то что пробраться калеке-кииж-
нику.
С сумой за плечами слуга бежал вслед за мулом, иног¬
да перегоняя. его, иногда погоняя сзади длинным гибким
прутом. Наконец показались крепостные стены Тбилиси.
Как Павлиа и предполагал, попасть в город было не
так-то просто. Все ворота Тбилиси были крепко заперты,
город, превратившийся в военный лагерь, никого не впу¬
скал внутрь городских стен, никого не выпускал оттуда.
Павлиа и так и сяк крутился перед железными воротами,
стучал по ним палкой с серебряным набалдашником, сер¬
дито кричал, призывая стражников открыть ворота, со
слезами умолял их. Стражники, стоя на стене, только по¬
смеивались над странным толстым монахом, над его бес¬
помощностью и даже над его мулом. Они махали ему ру¬
кой, показывая вдаль. Это значило, чтобы он поскорее
убирался отсюда.
Но Павлиа не отступал. Его упрямство надоело страж¬
никам, и опи доложили о нем начальнику крепости. На¬
чальником Тбилисской крепости был назначен Гочи Му¬
хасдзе. Он вышел из крепостной башни, сразу узнал, что
это не кто иной, как шурин его друга Торели, и приказал
открыть ворота. Мул Павлиа затрусил по притихшим пе¬
ред бурей улочкам Тбилиси.
Орды Чингисхана, нахлынувшие на Хорезмийское цар¬
ство, опустошили страну. Как подрубленные деревья, па¬
ли большие цветущие города. От неприступных крепо¬
стей остались одни груды камня, сотни тысяч невинных
людей были умерщвлены без всякой пощады и жалости.
Все это видел своими глазами султан Джелал-зд-Дил,
все это видел и его секретарь Мохаммед-эи-Несеви. Но
все же самую острую боль Мохаммед испытал при ра¬
зорении и уничтожении его родного города Неса.
В этом городе у Мохаммеда погибло много близких,
родственников и друзей. Там он потерял свое богатство.
Но не при воспоминании о богатстве или даже друзьях
больнее всего сжималось сердце Мохаммеда. Просвещен¬
нейшему человеку города и целого царства, ему больнее
всего было при воспоминании о погибшей библиотеке, ко¬
торую ои собирал в течение десятилетий со старапием
и любовью.
457
Книгочий и мудрец Мохаммед-эн-Несеви паступил на
службу к султану по своему желанию, потому что не бы¬
ло на хорезмийской земле другого человека, на которого
можно было бы возложить надежды. Мохаммед понимал,
что только Джелал-эд-Дин способен противостоять орде
и, может быть, даже победить Чингисхана. А если так,
то оп один есть достойнейший наследник хорезмийского
престола.
Мохаммед боготворил отважного, отмеченного личной
храбростью султана. Он был очарован последовательно¬
стью, крепостью идеи, несгибаемой волей. Мохаммеду ка¬
залось, что сам аллах послал Джелал-эд-Дина, дабы объ¬
единить и укрепить мусульман и тем самым остановить
монголов. Когда Несеви смотрел на Джелал-эд-Дина, ему
верилось, что черные дни пройдут и что опять засияет
звезда ислама и начнется новая, счастливая эра. Несеви
был как бы ослеплен этой верой. Каждый шаг султана,
каждое его решение казались предопределенными свыше,
благословлены аллахом и вдохновлены им.
Мохаммед верно служил своему властелину. Он не жа¬
лел сил, умения, и поэтому в диване Джелал-эд-Дина ца¬
рил образцовый порядок.
Но все же султанская канцелярия была не главным
делом для Несеви. Своей самой святой обязанностью, сво¬
им самым главным делом, своим назначением в этой жиз¬
ни и оправданием своего существования на земле Мохам¬
мед-эн-Несеви считал другое. Он писал летопись жизни
султана Джелал-эд-Дина, его деяний и подвигов.
Султан, которому было отнюдь не чуждо честолюбие,
всячески поощрял своего секретаря. Он подолгу, щедро
беседовал с ним, рассказывал о себе, делился мыслями, а
главное, не скупился на золото и на прочие султанские
милости.
Замысел был богат и обширен. Несеви хотел расска¬
зать не только историю Хорезма и его властителей, не
только жизнь и поступки доблестного султана.
Идя сквозь жизнь, султан невольно соприкасался с
другими народами, а подчас решал их судьбу. Чтобы
рассказ о Джелал-эд-Дине был полным, летописец намере¬