еще не ступала нога чужеземца. Во всей Грузии не бу¬
дет и клочка земли, который не осенялся бы развеваю¬
щимся знаменем твоего могущества и великолепия.
—
Если в войне против своих соотечественников ты
сохранишь верность нам, мы отдадим всю покоренную
Грузию тебе в подчинение, мы сделаем тебя первым че¬
ловеком во всей стране. Помни, мы не бросаем слов на
ветер.
Ахалцихели снова упал на колени, снова потянулся
губами к поле халата.
Наконец Джелал-эд-Дин устроил настоящее испыта¬
ние грузинскому воину. Он послал Орхана с подчиненным
ему войском взять город Гандзу. В этот поход отправился
и Шалва Ахалцихели. Сам Орхан, ближайший эмир сул¬
тана, должен был наблюдать за Шалвой, за его искренно¬
стью и верностью султану.
В походе Орхан относился к Шалве как к равному.
Постоянно советовался с ним. Войска оказывали ему та¬
кой же почет, как своему предводителю. Шалва понимал,
что этот поход есть решительное для него испытание и
что каждый его шаг будет известен потом Джелал-эд-Ди-
ну, как если бы султан сам находился все время рядом,
сам слышал и видел, что делает, как поступает Шалва.
Ахалцихели старался. При каждом удобном случае он
хвалил султана, хвастался его доверием, восторгался его
великодушием.
В прежние времена Шалва неоднократно брал город
Гандзу. Он прекрасно знал все удобные подходы к крепо¬
сти, все ее слабые места. И теперь, когда дело дошло до
штурма, Шалва проявил поистпне сказочную отвагу, по¬
казал хорезмийцам, что такое настоящая рубка, и в до¬
вершение всего первым ворвался в ворота крепости.
Бросающих оружие и сдающихся или уже сдавшихся
в плен он кромсал без нужды, так что даже жестокие хо¬
резмийцы содрогались перед неуемной жестокостью грузи¬
на. Но Орхану все это нравилось, и он поверил в искрен¬
ность служения Шалвы новому покровителю.
Конечно, Орхан рассказал потом султану о поведении
Шалвы Ахалцихели. Рассказ эмира совпадал с донесени¬
ем шпионов. Султан вполне убедился в верности грузин¬
ского вельможи.
470
Повесть о глухонемом и его красивой жене
У атабека Узбега был один-единственный сын, и он
был несчастен, потому что родился глухонемым. Звали
его Камуш.
До пяти лет атабек надеялся на какое-нибудь чудо.
Ждал, что ребенок услышит или заговорит. Но время шло,
и надежды развеялись. Наследник остался обреченным иа
вечную немоту и глухоту. Мир звуков, песен, музыки,
щебетанье птиц, мир человеческих слов, а значит, и мы¬
слей был для пего недоступен, его не существовало.
В свою очередь, мир чувств и понятий мальчика был
непроницаем для окружающих, для отца в том числе.
Только один человек понимал Камуша — его воспита¬
тель. Бог вразумил его, и вот жестами, движениями лица,
выражением глаз он мог разговаривать с наследником на
этом нечеловеческом и для всех остальных загадочном
языке.
Узбег жалел своего убогого сына, хотя, будучи посто¬
янно пьян и рассеян иными развлечениями и наслажде¬
ниями, не испытывал чувства отцовства по отношению к
своему сыну так же, как не испытывал чувства ответст¬
венности и каких-либо обязанностей по отношению к
стране, к народу, к многочисленным женам.
Глядя на Камуша, Узбег чувствовал все свое бессилие
и еще больше убеждался в тщете человеческих потуг при
достижении могущества и власти. Какое же это могущест¬
во и какая же эта власть, если нельзя сделать счастли¬
вым единственного сына и к тому же наследника?
Почему-то Узбег чувствовал себя виноватым в убо¬
жестве сына. Он не мог смотреть сыну в глаза, особенно
в минуты, когда глаза эти были полны невыразимой печа¬
ли и тоски. Сердце Узбега готово было разорваться либо
остановиться от сострадания, переполняющего его.
Когда не помогли ни молитвы, ни паломничество по
святым местам, ни огромные пожертвования в мечети,
Узбег возроптал и отвернулся от веры. От горечи и сер¬
дечной боли Узбег начал нить еще больше. Он боялся
мгновений трезвости, ибо в это время он должен был сно¬
ва смотреть на несчастного сына и думать о нем.
Стараясь хоть как-нибудь загладить перед сыном мни¬
мую, впрочем, вину и чем-нибудь украсить жизнь ребен¬
ка, лишенную радостей нормального общения с людьми,
471
атабек .окружил его сказочной роскошью и красотой. Он
построил для наследника большой дворец. Двор Камуша
своей многочисленностью, богатством и блеском затмевал
двор самого атабека. Но все видели, что ни роскошь двор¬
ца, ии блеск двора не делают мальчика счастливее.
Сначала глухого и немого наследника пытались обу¬
чить грамоте. Но все усилия были напрасны. Узбег решил
в конце концов, что и так слишком много мучений выпало
на долю бедного мальчика, и приказал больше не мучить
его никакими уроками.
Таким образом, Камуш остался неграмотным, необра¬
зованным, недоразвитым. Но зато более успешно шло дру¬
гое воспитание — воспитание тела, движений, физиче¬
ской силы. Юноша вырос стройным, сильным и ловким.
И хотя у этого атлета, у этого богатыря остались слабень¬
кие детские мозги, отец решил, что это не помешает ему
в общении с женщиной, как не мешает обращению с ко¬
нем или луком. Решив так, Узбег занялся поисками не¬
весты.
Поиски были нетрудны, потому что кто бы отказался
породниться с властителем Адарбадагана, с атабеком Уз-
бегом. В жены Камушу досталась красивейшая девушка
Востока, юная внучка властителя Мараги.
Свадьбу отпраздновали втрое пышнее, чем если бы
женился сам Узбег. На свадьбе отец преподнес сыну дра¬
гоценный подарок — золотой пояс легендарного царя
Ирана Кей-Кавуса. Этот пояс после смерти Кей-Кавуса
переходил по наследству от сыновей к внукам и наконец
достался ильдегизидским Пахлаванам. Отныне он стано¬
вился собственностью Камуша.
Пояс, сам по себе золотой, украшали драгоценные
камни, между которыми был вставлен огромный, величи¬
ной с ладоиь, лал. Это был редчайший лал. Говорили,
что такого прекрасного лала нет больше не только па
Востоке, но и на всей земле. На лале были начертаны на¬
чальные буквы имен всех предыдущих владетелей пояса,
начиная с самого Кей-Кавуса.
Отрезанный от общения с миром, Камуш получил в
безраздельное владенье две вещи, равных которым, как
говорили, нет на Востоке: красивейший пояс и красивей¬
шую женщину.
С первого дня Камуш завладел женой именно как не¬
обыкновенной вещью. Он ее ни на минуту не отпускал от
472
себя, никого не подпускал к ней и старался как можно
меньше показывать ее людям.
Ему всегда было тягостно присутствие людей, с кото¬
рыми он не мог говорить. Своим умишком оп все же по¬
нимал, что они жалеют его, и ему становилось стыдно за
свое убожество. С женой он не чувствовал никакого сты¬
да. Как самого заветного и дорогого в жизни, он ждал
захода солнца и наступления темноты. Ночыо его никто
не видел, и он не должен был ни иа кого смотреть. Ночыо
можно было ничего не говорить и не слушать. Ночыо
говорили руки и губы, его необыкновенная сила, его мо¬
лодое тело. Ночь делала его равным со всеми остальными
мужчинами или даже лучше их. До рассвета он был равен
со всеми мужчинами на земле. А потом светало, нужно
было вставать, одеваться, выходить к людям, вспоминать
про свое убожество и ненавидеть себя.
Жена Камуша была юна и неопытна. Сначала она не
очень переживала недостатки мужа. Его мощные тяжелые
руки, его ласковая сила, все радости, которые ои приносил