ду дел, между прочим, и в конечном счете не ставит ни
во что.
Женщина и судьба. И та и другая одинаково неблаго¬
дарны и непостоянны, и та и другая изменяют нам чаще
всего. Мы, мужчины, настоящие мужчины, для того и су¬
ществуем на свете, чтобы укрощать изменчивых женщин
и чтобы бороться с превратностями судьбы.
Последнюю фразу Джелал-эд-Дин произнес вслух. Он
встал, поднял на ноги распростертого ниц Камуша и по¬
садил его около себя. Потом приказал визирю возвратить
сыну Узбега все его удельные владения, дворец и немед-
47(5
ленио привести и отдать законному мужу тайно сбежав-
шую жену. Отдав приказ, Джелал-эд-Дин торопливо опоя¬
сался подаренным поясом и вышел из тронного зала. Ему
не хотелось встречаться взглядом с прекраснейшей, но и
презреннейшей из женщин. Он знал, что ее взгляд будет
полон не только горя и муки, не только мольбы и отча¬
янья, но также недоуменья и укора, что меньше всего вы¬
носил Джелал-эд-Дин.
Утром султану доложили, что и Камуш, и его жена
найдены в постели мертвыми. Их лица покойны, как у
мирно спящих людей. Никаких признаков насилия не об¬
наружено. Около постели валялся пустой флакон из-под
яда. Но кто кого отравил и как было дело, для всех и на¬
всегда останется непроницаемой тайной.
Пояс легендарного персидского царя, так неожиданно
доставшийся султану, он решил украсить еще и своими
камнями. Причем самый главный камень, лал, он велел
переставить иа середину пояса. Ювелир, когда возился с
поясом, обнаружил надпись мелкими буквами. Очевидно,
это было завещание царя Кей-Кавуса. Оно гласило: «Вся¬
кий, кто незаконно опояшется мной,— умрет».
Ювелир сообщил о своей находке визирю. Султан
приказал узнать, что можно, о судьбе предыдущих обла¬
дателей иояса и доложить. Оказалось, что этот пояс почти
всегда находился в руках законных наследников трона.
Если же по какой-нибудь случайности поясом перепоясы¬
вался человек, в жилах которого не было и капли благо¬
родной крови Кей-Кавуса, то предостереженье, начертан¬
ное на поясе, неминуемо исполнялось. Человек, завладев¬
ший поясом незаконным путем, вскоре погибал, после че¬
го пояс возвращался кому-либо из законных наследников
царя Кей-Кавуса.
Джелал-эд-Дин усмехнулся недоброй усмешкой. Не
иначе как они сговорились запугать меня, надеясь, что я
откажусь от такой драгоценной вещи. Уж не думает ли
визирь, что пояс каким-нибудь образом достанется ему.
Визирь Шереф-эль-Молк, коленопреклоненно докла¬
дывавший о поясе, хорошо знал, что означает та или иная
усмешка султана. Он согнулся еще ниже в своем покло¬
не, но все же осмелился дать совет:
—
Пусть султан не опоясывает своего стана. Спрячем
477
этот пояс в государственной кладовой. Тем самым султан
останется владетелем пояса, завещание не будет наруше¬
но и, значит, проклятье Кей-Кавуса потеряет силу.
Такая чрезмерная забота визиря о здоровье и благо¬
получии государя еще больше насторожила Джелал-эд-
Дина. Теперь он был почти уверен, что Шереф-эль-Молк
и ювелир устроили заговор. Усмешка на лице султана ис¬
чезла. Он поглядел на визиря грозным, проницательным
взглядом. Что означает такой взгляд, визирь тоже знал
лучше кого-нибудь другого, поэтому он умолк, чтобы
только слушать.
—
Камуш был последним звеном длинной цепочки ро¬
да царя Кей-Кавуса. Но теперь нет и этого звена. После
Камуша не осталось даже дальних родственников. Род
окончил свое существование, свой длинный путь по зем¬
ле. Но если кто-нибудь по своему благородству и по свое¬
му историческому долгу имеет право считать себя наслед¬
ником тропа и законным хозяином этой страны, то это я.
Значит, я первый из всех других имею законное право
опоясаться этим поясом. Хотел бы я посмотреть, испол¬
нится ли над султаном Джелал-эд-Дином, покровителем
Адарбадагана, проклятье царя Кей-Кавуса! — С этими
словами султан дал знак слуге, чтобы тот приступил к
опоясыванию государева стана.
—
Да будет воля твоя,— шептал визирь, не поднима¬
ясь с колен и отползая от трона.
Мохаммед-эн-Несеви внимательно читал все, что пи¬
сал по его приказу грузинский поэт Торели.
Впервые он услышал о грузинах, когда войска султа¬
на вступили в Иран. У него тогда сложилось представ¬
ление, что грузины — это какое-то дикое кочевое племя,
обитающее на севере. Как и всякие кочевники, это племя,
должно быть, не имеет ни записанной истории, ни просве¬
щенной религии, ни книг, ни письменности вообще.
Как же был удивлен Несеви теперь, когда вдруг от¬
крылось, что история Грузии восходит к началу мира, что
письменность грузин — одна из древнейших на земле, а
литература обширна и богата. Грузинские цари, оказы¬
вается, вовсе не предводители кочевых племен, как пред¬
ставлялось Несеви, но ведут свою родословную от царя
Давида, предшественника Соломона Мудрого, и во всей
478
Передней Азии признаются таковыми, а добрая половина
всех святых мест в Палестине находится в собственности
грузин.
Оказывается, вот уже сто лет — во времена славных
царствований Давида Строителя, Деметре, Георгия Треть¬
его, Тамар, Лаша и Русудан — Грузия по величию и по
богатству ничуть не отстает от великого Хорезма.
Торели называл многие имена философов, богословов,
зодчих, чеканщиков по золоту, живописцев, поэтов, о ко¬
торых не слышал Мохаммед-эн-Несеви, но имена которых
знает весь просвещенный Ближний Восток и, конечно,
Византия.
Особенно много Торели написал о великом поэте Гру¬
зии Шота Руставели. Он пересказывал содержание це¬
лых глав его позмы, а некоторые места даже пытался пе¬
ревести.
Несеви знал наизусть очень много стихов. Он держал
в памяти все лучшие образцы восточной поэзии, и ему не
было равных среди всех любителей поэзии в Хорезме. Не¬
севи по мудрой скромности не любил этим хвастаться, по
про себя гордился все же тем, что при желании может
вспомнить и прочитать не меньше ста тысяч стихов.
Такой тонкий и наблюдательный знаток не мог хотя
бы и по отрывкам не распознать в Шота Руставели вели¬
кого поэта. Он позвал к себе Торели, горячо похвалил его
за усердные труды и вдруг сделал неожиданное предло¬
жение:
—
Моему сердцу, уму и слуху весьма любезны стихи
главнейшего поэта Грузии Руставели. Похвальны твои
попытки перевести его стихи на персидский язык. Но од¬
ному тебе не справиться с такой задачей, ибо персидский
язык все же для тебя чужой. Было бы жалко, если бы та¬
кие мудрые, сладкозвучные стихи читали одни грузины,
а для других народов они были бы недоступны. Я с радо¬
стью взялся бы за перевод поэмы, но я не знаю грузинско¬
го языка. Если мы возьмемся за дело вместе, если ты бу¬
дешь толковать и разъяснять мне каждое слово и все его
различные значения, а также символику некоторых слов,
их оттенки, а я буду все это перекладывать на персидский
язык, то вдвоем мы сможем перевести замечательное тво¬
рение вашего поэта, которому, я убежден, суждено бес¬
смертие в грядущих веках.
—
Вы не могли дать мне поручения более прият¬
479
ного! Что может быть радостнее и почетнее! Я не
буду спать ночей, я разъясню и растолкую вам каждое
слово в отдельности, я донесу до вашего слуха особенное
звучание каждого слова и их музыку, когда они соседству¬
ют и сочетаются одно с другим. Для этого я буду читать
вам ноэму по-грузински и даже петь ее. Я употреблю все