султан не узнавал сам себя. Он, повидавший на своем ве¬
ку бесчисленное множество женщин, в том числе и цариц,
чувствовал в себе какую-то странную робость, он смот¬
рел на лицо Тамты как на нечто божественное, что мож¬
но только созерцать издали, но что нельзя осквернять
прикосновением и даже черными мыслями. Тамта была
так близко, что можно было дотронуться рукой, ив то же
время она была страшно далека, отдалеша,будто стояла
на недоступной для смертного высоте.
Он понимал, что это идет от совершенного воспитания
царицы, от ее искусства держать себя и строить свои
отношения с людьми, но не мог преодолеть расстояния,
установленного ею, и довольствовался тем, что сидит
рядом.
Тамта как будто нарочно ничего не говорила о госу¬
дарственных делах. Она умела поддерживать беседу так,
что беседа не прерывалась ни на минуту, но и течение ее
направляла сама Тамта. Постепенно у Джелал-эд-Дина
создалось впечатление, что у царицы вовсе нет государ¬
ственных интересов, что она приехала поразвлечься, по¬
знакомиться с султаном и, может быть, если удастся, за¬
воевать его сердце.
Тамта отпустила своих людей. Султану невольно при¬
шлось сделать то же самое. И вот они остались в шатре
одни. Если у нее и есть ко мне какие-нибудь интересы, то
она заговорит о них в эту минуту. Более удачного момен¬
та не будет. Но царица по-прежнему оставалась беспеч¬
ной собеседницей, как будто ничто практическое, суетное
не касалось ее. Речь ее, в сочетании с взглядом, странно
одурманивала султана, он пьянел от каких-то смутных,
неуловимых намеков, а душу охватывало сладким жела^
нием самозабвения.
Но удивительнее всего было то, что, несмотря на столь
интимное уединение в шатре и на столь обольстительное
лепетание царицы, расстояние между ней и султаном не
уменьшалось. Чем дольше они сидели, чем больше гово¬
рила Тамта, чем ближе она наклонялась в сторону собе¬
490
седника в пылу беседы, тем дальше и недоступнее она
становилась.
Султан почувствовал, что он никогда не осмелится
прикоснуться к этой прекрасной, но странной женщине.
Он внезапно поднялся, пожелал хозяйке шатра спокойной
ночи и решительно вышел.
В поход на Грузию Джелал-эд-Дин, как известно,
взял и Шалву Ахалцихели.
Шалва был опытный полководец. Этот опыт ему те¬
перь пригодился. Он внимательно приглядывался ко все¬
му, что делалось в войсках Джелал-эд-Дина, и вскоре
понял, что султан не доверяет полностью ни одному чело¬
веку в своем стане и что замысел напасть на Грузию вся¬
чески маскируется. Видимо, султан все еще опасается
грузин, если рассчитывает на внезапное вторжение в
сердцевинные земли Грузинского царства и на молниенос¬
ный штурм грузинской столицы — Тбилиси. Только так
надеется султан окончательно сломить сопротивление гру¬
зин, окончательно разгромить их, чтобы больше они не
йоднялись.
Джелал-эд-Дин все еще боялся, что если грузины
узнают о вторжении его главной армии, то они напрягут
все силы, успеют собрать войска, укрепят столицу и за¬
ступят дорогу нашествию хорезмийцев.
Шалва понимал, что немного времени еще есть в за¬
пасе и что грузины обязательно как можно скорее долж¬
ны узнать о походе султана. Все, и позорный плен, и ви¬
димая измена родине, и унизительная дорога к султан¬
скому доверию, и гнетущее бремя этого завоеванного
теперь доверия,— все это были лишь средства, которые
настала пора использовать.
Да, султан вполне доверяет Шалве Ахалцихели. Быть
проводником вражеских войск в родной стране, разве это
не великое доверие? Конечно, воспользовавшись этим до¬
верием, можно завести хорезмийцев в такие места, в та¬
кие ущелья и скалы, где грузинам не составит большого
труда их разгромить. Но для этого нужно, чтобы грузины
заранее знали не только о самом вторжении вражеских
войск, но и о пути их следования, нужно, чтобы грузины
успели перевести в удобное место, в какое-нибудь узкое
ущелье, свои войска, расположить их наилучшим образом,
491
а потом: уж захлопнуть западню, когда Шалва заведет в
нее отборные части Джелал-эд-Дина.
Шалва понимал, что все сейчас зависит от его ловко¬
сти и быстроты действий. Если удалось бы найти верного
человека, который мог бы предупредить грузин, все было
бы хорошо. Грузины, конечно, не будут медлить, они вос¬
пользуются случаем, окружат, нападут, уничтожат, и то¬
гда Шалва вновь обретет свою бесценную родину.
Да, султан вполне доверяет Шалве Ахалцихели. Его
теперешние владения превосходят то, что он имел в сво¬
ей Грузии. У него больше теперь и земли, и золота, и ра¬
бов, чего ж ему еще? Кроме того, Шалва думает, что его
предали во время Гарнисского сражения и что его воин¬
ская честь поругана при содействии своих же грузин, со¬
отечественников. Ои жаждет отомстить изменникам и чес¬
толюбцам. Вот почему можно доверить Шалве Ахалцихе¬
ли даже такое дело, как быть проводником целой армии.
Шадва хочет, чтобы отомстила за него беспощадная хо-
резмийская сабля.
Джелал-эд-Дин был вспыльчив и слеп во внутреннем
ожесточении. Видимо, и других людей он мерил по себе.
Но султан просчитался. Не такой уже мелочный человек
Шалва Ахалцихели, чтобы на утоление личной обиды,
в угоду минутной озлобленности променять судьбу и бла¬
годенствие родной страны. Шалва действительно хочет
разобраться во всем, что произошло у Гарниси. Он дейст¬
вительно хочет встретиться с Мхаргрдзели и, если тот ви¬
новат, отомстить ему. Но это должно случиться потом.
Сначала все грузины сообща должны избавиться от свое¬
го главного врага — хорезмийского султана Джелал-эд-
Дина. Когда Джелал-эд-Дин будет разбит, когда его вой¬
ска отхлынут от границ Грузии, тогда, можно будет пого¬
ворить по-мужски, по-рыцарски со всеми врагами внутри
страны. Именно такое поведение пристало его честному
имени и положению.
Но никогда не возвратится потерянная родина, никогда
не настанет час справедливости и отмщения, если теперь,
сегодня, сию минуту потерять самообладание и предусмо¬
трительность. С другой стороны, вот час, когда промедление
подобно смерти. Каждый жест, каждое слово, каждая ми¬
нута имеют значение не только для Шалвы, но и для цело¬
го Грузинского царства, для его настоящего и будущего.
Немало послужил Шалва Грузии своим мужеством,
492
немало славы для отечества стяжал его меч. Теперь Гру¬
зия потребовала полного самопожертвования, а раз так,
оно должно свершиться. Все повисло на волоске, и могу¬
щество Грузии, и ее судьба, и даже ее существование,
а без Грузии не может быть жизни и для него.
Шалва не спал уже несколько ночей. А если засыпал
ненадолго, то все равно и во сне не оставляла его одна
жгучая пронзительная мысль: настал миг, когда ценой
своей жизни нужно спасти свою царицу, свой народ. О и
и погиб бы сию минуту, если бы знал, что гибель принесет
желаемое спасение. Но не было никаких видимых средств.
Мысли Шалвы метались из стороны в сторону, но всю¬
ду ои видел вокруг себя шпионов, соглядатаев, чувство¬
вал, что за каждым его шагом следят, в его шатер никого
не допускают. Даже его самого не отпускают ни на шаг
без того, чтобы не сопровождали телохранители. Султан,
словно предугадывая тягостность такой опеки, однажды
сказал: «Мы не можем рисковать жизнью доблестного
грузинского эмира, мы взялись оберегать его жизнь, его
судьбу, и мы исполним это».