и Чингисхана. Конечно, рыжебородый вождь всех монго¬
лов строит свою политику на страхе, если можно назвать
политикой его обращение с народами, уже покоренными
и пока еще не покоренными. А именно на две эти части
разделяет Чингисхан Есе народы земли. Жестокостью, ко¬
торой не знал доселе мир, Чингисхан принуждает и свой
народ, и все остальные народы к повиновению, вселяя в
517
них безграничный, не то животный, не то священный
ужас.
Но даже Чингисхан ни разу не поступил безрассудно.
Он знает, кого нужно запугать, а кого привлечь к себе
милостью, снисходительностью или даже лаской.
Да, конечно, Чингисхан безжалостен и жесток. Поко¬
ряя города, он убивает и безвинных, детей он рубит на
глазах родителей, родителей на глазах детей. Он затопля¬
ет в крови целые города и сжигает целые государства. По¬
жары и наводнения предшествуют его продвижению впе¬
ред. Но еще впереди пожаров и наводнений несется по
земле черный страх. Он мчится быстрее монгольской кон¬
ницы, быстрее птиц, распространяясь во все стороны бе¬
лого света. От этой черной волны сами собой раскрываются
ворота, распахиваются двери, рушатся города, а люди па¬
дают ниц в ожидании пощады, но, увы, не находят ее.
Иные спасаются бегством. Иные покорно подставляют
шею под рабское ярмо. Но бегущих настигают монголы, а
на шею, ожидающую ярма, опускается сабля. Всем, на
кого шел или идет Чингисхан, как бы заранее вынесен
смертный приговор, и выполнение его не подлежит от¬
срочке.
Тот страх, тот ужас, который летит по земле впереди
Чингисхановых орд, заранее отнимает у народов всякую
надежду на спасение. Они побеждены задолго до появле¬
ния монголов у своих границ или у стен своих городов.
Они убеждены, что от татар не защитит ни сабля, ни му¬
жество, ни мольба, ни бегство. Вот почему в нашествии
татар они видят божью кару, ниспосланную в наказание
за грехи, а от божьей кары какое же может быть спасение?
Перед божьей карой остается только смириться и покорно
ждать своей участи, какова бы она ни была. Вот какая
сила заключена в страхе, посеянном Чингисханом на
земле.
Но что же удерживает около Чингисхана самих монго¬
лов? Неужели тот же самый безотчетный страх, и ничего
больше? Неужели только один страх гонит их несметные
полчища с одного края света на другой?
Да, конечно, Чингисхан во время штурма городов в ты¬
лу своих же войск располагает лучников, чтобы штурмую¬
щие не вздумали отступить. Оробевших и дрогнувших за¬
сыпают градом стрел. Чингисхан не жалеет народа. На
месте полегшей тысячи встают новых три. У штурмующих
518
нет пути назад, поэтому они каждый штурм доводят до
конца. Сзади — верная смерть от своих, впереди, в случае
удачного штурма, может быть, еще и не смерть, а напро¬
тив — добыча, золото, женщины и девы.
Чингисхан умерщвляет своих подчиненных не только
за трусость или измену, но и за любое невыполнение его
законов, его верховной воли. Всякий уклонившийся от
исполнения этой воли должен умереть, и никакие случай¬
ности, никакие смягчающие обстоятельства не спасают
провинившегося от неизбежной смерти.
Страх перед собой, перед своей личностью Чингисхан
возвел в ранг священного трепета. Безотчетный страх не¬
заметно превратился в безотчетное преклонение, великий
страх незаметно преобразовался в великую любовь!
Чингисхан равен богу. Чингисхан ниспослан иа землю
для того, чтобы утвердить господство монголов на всей
земле. Его законы продиктованы богом, его суд есть суд
божий, он не подлежит ни обдумыванию, ни обсуждению.
Всякий приговор хана монголы принимают безраздумно
и как бы даже с великой радостью и ликованием. В серд¬
цах близких людей казнь человека не только не зарождает
неприязни, ненависти или чувства мести по отношению
к казнителю, но они сами убили бы кого угодно, если бы
кто-нибудь вздумал помешать предрешенной казни.
Но сила законов Чингисхана еще и в том, что эти за¬
коны обязательны как для самого последнего воина, так
и для самого любимого сына вождя. Вместе со страхом
Чингисхан вселил в сердца подчиненных и любовь к себе.
Он обещает своему народу безраздельное господство над
миром. Покоряя одно царство за другим, разрешая гра¬
бить и убивать, он позволяет обогащаться своему народу.
Сокрушая крепость за крепостью, город за городом, госу¬
дарство за государством, Чингисхан внушает воинам веру
в божественную непобедимость и даже неуязвимость са¬
мого себя. Ни стрелы, ни сталь врагов не смеют прикос¬
нуться к богоравному предводителю монголов.
Монголы считают Чингисхана даже бесплотным, хоть
и видят его восседающим на коне или во время трапезы.
Нерушимая вера в его особенность, в его божественность,
в его незыблемость на земле внушается с детства и одна
безраздельно царствует в сердцах и умах монголов. Чин¬
гисхана боятся и любят одновременно.
Джелал-эд-Дин не мог внушить своим подчиненным ни
519
любви, ни страха. Правда, у него были действительно ве¬
ликие предки, гордившиеся своим божественным проис¬
хождением. Но никто не говорил всерьез и с достаточной
верой в свои слова о божественности Джелал-эд-Дина. Он
не мог внушить людям этой идеи ни проявлением силы
и жестокости, ни разумным поведением и мудростью хлад¬
нокровного властелина.
Вождю, который побеждает всегда, верят не раздумы¬
вая, верят, что он может все, даже если это свыше чело¬
веческих сил. Вождю, которого всегда побеждают, не верят
даже в легких и возможных предприятиях.
Чингисхан не знает поражений. Не нашлось народа,
который мог бы его остановить. Поэтому все верят в то, что
он богоподобен и что всякое его дело от бога. Джелал-эд-
Дин бежит от Чингисхана, терпя одно поражение за дру¬
гим. Как же после этого уверять людей в необыкновенно¬
сти своей миссии или в божественности своего происхож¬
дения?
У Джелал-эд-Дина твердая воля, но он отходчив и мо¬
жет изменять свои же решения. Он вспыльчив и страшен
в гневе, но, успокоившись, забывает обиду и старается
смягчить приговор, вынесенный в минуту гнева. А если
не успевает, то искренне раскаивается и долго жалеет о
совершенной несправедливости. Он все-таки слишком че¬
ловек для того, чтобы играть роль покорителя мира.
Покоритель мира должен иметь железное сердце, а
еще лучше не иметь его вовсе. Слово покорителя мира дол¬
жно быть законом, от которого нельзя отступать никому,
даже произнесшему это слово.
Как видно, размышлял Несеви, у Джелал-эд-Дина не
хватает многих качеств, чтобы стать если не покорителем
мира, то покровителем мусульманских народов. Значит,
нужно, чтобы ои окружил себя верными и мудрыми совет¬
никами, чтобы советники воспитывали в нем идею объе¬
динения всего мусульманского Востока, а также идею о
божественности происхождения власти султана, идею, что
сам Магомет остановил свой выбор на Джелал-эд-Дине и
на него возложил великую миссию спасения человека. Нуж¬
но каждодневно воспитывать в султане любовь и уваже¬
ние к единоверцам, в каком бы государстве они ни жили.
Несеви и делал это. Окольными путями, в беседах о
постороннем Несеви всегда старался внушить султану
свои мысли и думал, что многого достиг, и радовалось
520
сердце Несеви, но вот поступок Джелал-эд-Дина в Тбили¬
си разом опрокинул с таким трудом, с такой кропотли¬
востью воздвигаемое здание. Разбитого кувшина не сдела¬