вернулся и быстрым шагом вышел из палат грузинской
царицы.
Визирь Шереф-эль-Молк пропустил мимо себя всю
свиту и последним вышел из дивного дворца. Своим цеп¬
ким глазом ои старался углядеть, что можно здесь взять
и увезти. Хорошо, что султан был разгневан, не глядел по
сторонам, ибо все, что нравится султану, попадает сна¬
чала к нему,— таков закон. Визирю достается только то,
мимо чего султан прошел. Визирю достается золото, уже
побывавшее в казне султана, и женщины, уже побывав¬
шие в его гареме. Поэтому жадный визирь в сопровожде¬
нии своих врагов еще раз обошел дворец и сам указал,
что взять и куда отвезти. Один грабитель старался опере¬
дить другого.
538
Ваче заблаговременно вывез свою семью в Ахалдабу,
Враг тогда был еще далеко. Теперь можно было не боять¬
ся войны, которая угрожала Тбилиси. По ночам Ваче
уходил от своей семьи в столицу и бодрствовал там вместе
с защитниками крепости, с войсками, с вооруженными го¬
рожанами, готовящимися встретить врага.
Это походило на забаву. Сильные мужчины и юноши
упражнялись в стрельбе из лука, в обращении со щитом
и мечом в рукопашном бою. Для Ваче, давно уже не дер¬
жавшего в руках ничего тяжелее кисти, все это было как
праздник, особенно если учесть романтическое настрое¬
ние его души, жаждавшей сразиться за родину и совер¬
шить во славу ее какой-нибудь замечательный подвиг на
поле брани.
В день, который оказался последним днем Тбилиси,
Ваче зашел зачем-то в свой городской дом и неожиданно
увидел Лелу, которой было ведь сказано никуда не отлу¬
чаться из Ахалдабы.
—
Зачем ты пришла? — заволновался Ваче.— Что ты
здесь делаешь, где ребенок, с кем ты его оставила? Ты
знаешь, что тебе теперь не выйти из города, как же нам
быть?
—
Я скучаю по тебе, Ваче. Я не могу быть вдали от
тебя, особенно в такое время. Может быть, с тобой какая
беда, а я вдали и не могу помочь. А дочка у твоей матери,
она в безопасности, не беспокойся. Я же останусь с тобой.
Попроси своего друга Гочи, пусть он поручит мне какое-
нибудь дело, посильное женщине.
Ваче рассердился в первую минуту, но как можно было
сердиться на такую жену? Упрекать ее теперь было беспо¬
лезно, и Ваче обещал поговорить с Гочи. В эту ночь, в
последнюю мирную ночь Тбилиси, они были счастливы,
как молодожены.
Утром Ваче, как всегда, отправился к ратникам, а в
полдень в облаках пыли показались вражеские войска.
Вечером произошла вылазка и короткая, но жестокая се¬
ча. Разведывательный отряд хорезмийцев спасся бегством,
а грузины, предводительствуемые Джакели, с победой и
ликованием возвратились в город. Однако раненых оказа¬
лось больше, чем можно было ждать. Обороной Тбилиси
руководил Гочи Мухасдзе.
Случайно встретившись с Ваче, он пожаловался:
—
Не думали мы, что уже в первый день будет столь¬
539
ко убитых и раненых. Не хватает врачей, особенно жен¬
щин, которые помогали бы им.
—
Отправь туда Лелу. Она очень просит дать ей ка¬
кое-нибудь полезное дело. И вот как раз...
—
Что делает Лела в городе? — испугался Гочи.— Ты
же отвез ее в Ахалдабу.
—
Да, но...
Гочи спешил и не дождался ответа Ваче, он только
махнул рукой.
—
Найди ее и скорей отведи в Исанскую крепость,—
и Гочи, пришпорив коня, поскакал к Исани.
Устроив Лелу, Ваче немного успокоился. Исанская
крепость была надежным местом. Если бы даже враги взя¬
ли весь город, все равно Исанскую крепость им взять не
удалось бы, настолько она была неприступна.
На другой день войска, осаждавшие город, пришли в
движение. Осажденные снова устроили вылазку, но все
пошло не так, как накануне. Вылазка не удалась. В самом
городе подняли мятеж персы-магометане. Мемна Джакели
был убит, враги ворвались в открытые, никем не защи¬
щаемые ворота города, на улицах завязался жестокий
бой.
В разгар боя в Исанской крепости не оставалось ни од¬
ного здорового мужчины — только раненые и женщины.
Несколько женщин, в том числе и Лела, вышли из крепо¬
сти, чтобы помочь раненым на улицах Тбилиси и по воз¬
можности перенести их в укрытие.
Лела увидела, как на другой стороне улицы упал сра¬
женный воин и сквозь дым пожара, сквозь часто летящие
стрелы побежала к нему. Воин стонал. Лела подхватила
его под мышки и поволокла за угол, где было тише и куда
не долетали стрелы врагов. За углом оказались развалины
постоялого двора. Лела сумела затащить раненого в эти
развалины и опустила его на землю, потому что ей нужно
было отдышаться.
—
Воды,— просил раненый.— Пить, воды.
Ои умирал, и Лела мучилась оттого, что не может
напоить перед смертью этого человека. Может быть, и Ваче
стонет сейчас точно так же где-нибудь на другом конце
Тбилиси. По всему городу — стон и вопли, трудно остаться
живым и невредимым в этом пекле.
По улице загремели конские копыта. Остатки грузин¬
ского войска спешили укрыться в крепости, они скакали
540
в ворота, опережая друг друга. Пешие бежали бегом, обго¬
няя конных.
Лела снова вспомнила Ваче. Может быть, он там, в
этой толпе, и теперь в безопасности, потому что, как толь¬
ко толпа укрылась за стеной, ворота крепости наглухо за¬
крылись, и войти в крепость не мог уж ни враг, ни друг.
Раненый снова застонал. Лела как будто очнулась от
забытья и начала возиться с воином. В крепость, в лазарет
его отнести уже нельзя, да и сама она туда больше не по¬
падет. Лела беспомощно оглядывалась вокруг, поняв всю
безвыходность своего положения. Но рядом был раненый,
и сначала нужно было думать о нем. Лела где расстегнула,
где разорвала одежду. Рана была в боку, она сочилась
кровыо. Лела зажала рану косынкой — это все, что она
могла сделать.
—
Мама,— неожиданно застонал раненый и впервые
осмысленно посмотрел на Лелу.— Ты... жена Ваче?
Лела кивнула.
—
Я — Мамука, брат Цаго, златокузнец... Шурин...
брат жены поэта Торели.
Лела вгляделась в лицо Мамуки. Оно было искажено
от боли, страданий, но все же в нем можно было найти
черты, общие с его. прекрасной сестрой.
—
Помоги, умоляю... Как сестру... Именем Ваче.
Лела плакала в бессилье. На бывшем постоялом дворе
было все перебито. В глубоком черенке кувшина сохрани¬
лось немного воды. Лела дала попить раненому и обмыла
рану, постлала на пол кое-какие тряпки и уложила больно¬
го, как на постель.
Остатки дня и целую ночь Лела провела с больным, не
сомкнула глаз, не отошла ни иа шаг. Мамука метался и
стонал. Лоб его пылал огнем. Лела не успевала приклады¬
вать мокрую тряпку. Но потом вода в разбитом кувшине
кончилась, и как больной нм просил остудить жар, даже
этой маленькой просьбы Лела не могла исполнить.
На другой депь жар усилился, Мамука виал в забытье
и стал бредить. Лела поняла, что он умирает, но ничем не
могла помочь. Время от времени Лела выглядывала из раз¬
валин наружу, не появится ли вблизи христианин. Но но
улицам рыскали небольшие отряды хорезмийцев. Они иска¬
ли, чем бы поживиться еще, дожигали недожженное, убива¬
ли неубитое. Где уж гут появиться на улице христианской
душе!
541
Но под вечер в сумерках появилась женщина, завер¬
нутая в черное покрывало. Она, путаясь в длинных одеж¬
дах, бежала по улице. Лела не видела ее лица, но ясно,
что это тбилисская, и ясно, что, если бы ей не нужна была