помощь других людей, она не вышла бы в такое время на
улицу одна, поэтому Лела выбежала ей навстречу. Незна¬
комка схватила Лелу за руку.
—
Лела, это ты?! Пойдем скорей со мной, Ваче ранен,
я знаю, где он лежит.
На мгновение женщина подняла покрывало с лица, и
Лела увидела, что это Цаго.
—
Ваче ранен? Да где же он?
Умирающий кузнец был мгновенно забыт, и обе жен¬
щины побежали по городу.
—
Я затащила его в царские палаты. Я случайно ока¬
залась на улице, искала ребенка.
—
Тяжело он ранен?
—
Я думаю, что нет, в плечо,— постаралась Цаго уте¬
шить Лелу, хотя знала, в каком состоянии находится Ва¬
че. Женщины осторожно прокрались в покинутый всеми
дворец, а затем и в зал, где Цаго оставила раненого. Что-
то изменилось в этом зале во время отсутствия Цаго. Сна¬
чала она не могла понять что и вдруг остолбенела, увидев
иа стене изображение самой себя. До этого она не обра¬
щала внимания иа большую картину, но сейчас все сразу
прояснилось и встало на свои места: фигура Торели, ли¬
цо Цаго и юноша на плоской крыше дома. Он весь и взгля¬
дом и сердцем тянется к Цаго, а Цаго привстала на цы¬
почки, кажется, готова полететь за блестящим рыцарем
царского двора, придворным поэтом Торели. Впервые Ца¬
го почувствовала жалость к Ваче, она поняла, откуда бра¬
лась печаль, так часто набегавшая на его лицо, поняла,
какую чистую, светлую любовь навсегда похоронил Ваче
в своем сердце.
Лела тоже была поражена картиной. Чувство зависти
и вражды шевельнулось в ней.
—
Где же Ваче? — зло спросила она.
Цаго опомнилась, оторвалась от картины, огляну¬
лась вокруг, но Ваче не было. Вдруг резко распахнулась
дверь, и на пороге залы появился визирь Джелал-эд-
Дина Шереф-эль-Молк. Женщины оцепенели под его
взглядом, и он неторопливо разглядывал их, одну и дру¬
гую.
—
Женщина, изображенная на стене,— шепнул визи¬
рю один из свиты.— Нужно взять ее и отвести к султану.
Джелал-эд-Дин скажет спасибо.
Визирь перевел взгляд с живой Цаго на ее изображе¬
ние и про себя уж принял решение сделать сюрприз свое¬
му господину. Но и вторая была ничуть не хуже. Понимая,
что самое лучшее все же должно доставаться повелителю,
он внутренне удовольствовался своей долей и сказал:
—
Возьмите обеих и отведите ко мне в шатер.
В тот же день Джелал-эд-Дину было доложено о пле¬
нении редкой красавицы, изображенной на картине в цар¬
ском дворце. Джелал-эд-Дин собирался в поход на Кахе¬
ти и Картли. Ему, конечно, хотелось немедленно насла¬
диться столь необыкновенной добычей, но он никогда не
откладывал дела ради женщины.
—
Отошли ее в Тавриз, в мой гарем,— приказал ои,
строго глядя на Шереф-эль-Молка.— Да смотри, чтобы до
моего приезда никто не смел на нее глядеть.
Визирь, конечно, понимал, что предупреждение каса¬
ется его самого.
Султан с войсками ушел в поход. Цаго отправили в
Тавриз вместе с сокровищами Грузии в сопровождении
усиленной охраны. Новый управитель Тбилиси Шереф-
эль-Молк избрал своей резиденцией палаты царицы Ру¬
судан.
Наступил вечер. Султан с войском был уже далеко.
В городе догорали пожары. Управителю Тбилиси нечего
было делать в этот час, и он решил отдать его любви, тем
более что прекрасная юная женщина была рядом, здесь же
во дворце, и он уже приказал, чтобы ее приготовили и при¬
вели. Ему не терпелось увидеть пленницу. Он нервно ша¬
гал из конца в конец комнаты по мягкому глухому ковру.
Дверь отворилась, и на пороге возникла Лела. Она
сильно похудела от тоски и горя, волосы ее были распуще¬
ны, а глаза сверкали, точно у рыси, приготовившейся на¬
пасть. Все ее тело дрожало от напряжения, как будто она
готова была к любому рывку, прыжку, к любому сопро¬
тивлению.
Когда визирь впервые увидел Лелу, у нее на лице бы¬
ло доброе и печальное выражение. Она была полна жало¬
сти и нежности, ожидания и тревоги. Теперь на лице не
было ничего, кроме напряженности и злости.
Но это еще больше привлекло Шереф-эль-Молка,
543
потому что ему приходилось все время иметь дело с покор¬
ными и податливыми женщинами.
На своем языке он старался ободрить вошедшую. Ле¬
ла не понимала ни слова, но весь вид визиря, его жесты,
его взгляд говорили больше, чем все слова. Внутренне Ле¬
ла сжалась и приготовилась к отпору. Шереф-эль-Молк
подошел вплотную, смелым хозяйским жестом откинул
назад ее распущенные волосы, поднял пальцем подборо¬
док и поглядел в глаза. Лела задышала тяжело и часто.
Она вдруг оттолкнула руку мужчины и метнулась в про¬
тивоположную сторону зала.
Шереф-эль-Молк снисходительно улыбнулся. Ои знал,
что ей некуда бежать, а сопротивление разжигало его все
больнее и больше. Медленно, осторожным, но уверенным
шагом, как хороший наездник к норовистой необъезжен¬
ной лошади, он снова пошел к грузинке. Он хотел обхва¬
тить ее поперек тела сильной своей рукой, но Лела вы¬
вернулась и так оттолкнула его, что он растянулся на
полу.
После этого шутки кончились. Визирь вскочил, напал
на Лелу, однако снова промахнулся, и Лела забегала,
заметалась по просторному залу, как ласточка, залетев¬
шая в четыре стены из неоглядных просторов синего
неба.
Разъяренный мужчина гонялся за ней, схватывал в
охапку и тащил к постели, пытался повалить на пол, по
и женщина разъярилась не меньше насильника, царапа¬
лась, кусалась, вновь вырывалась и вновь попадала в
железные тиски объятий. Одежда на ней рвалась, все
больше оголяя молодое белое тело. Визирь, глядя на него
и слыша его под руками, стервенел еще больше, в то время
как женщина изнемогала и слабела после каждого на¬
тиска.
И все должно было кончиться, но Лела собрала вдруг
последние силы и руками и ногами оттолкнула тяжело
дышавшего, навалившегося на нее человека, выскользну¬
ла и вскочила на подоконник. Шереф-эль-Молк со словами:
«...ну куда ты от меня денешься, дурочка»,— пошел к ней
с протянутыми для объятий руками. Лела отпрянула
назад от этих жадных тянущихся рук, ударилась спиной о
переплет, окно растворилось, и, не успев даже вскрикнуть,
Лела полетела вниз. Не успел вскрикнуть и Шереф-эль-
Молк.
544
Раненый Ваче попал в руки султановых лекарей. Они
прикладывали к ране мази, поили каким-то лекарством,
окуривали травами, кормили как иа убой. Боль затихла,
и рана начала заживать. Скоро она совсем затянется, и
останется на месте раны один рубец. Но не радует Ваче
счастливое излечение. Он знает, что как только станет
совсем здоров, исполнится приказ Джелал-эд-Дина.
Каждому человеку было бы тяжело расставаться со
зрением, но Ваче еще тяжелей. Он художник. Он видит
намного острее других и чувствует тоже сильнее других.
Пройдет еще несколько дней, и померкнет свет, не бу¬
дет пи луны, ни солнца, ни звезд, ни облаков, ни синего
неба. Исчезнут эти ласкающие взгляд холмистые горы,
эта синева, разлитая по горам, эта зелень, что окружила
поле, эта игра света и тени... Разве можно перечислить все, что потеряет Ваче, когда исполнится жестокое слово сул¬
тана.
Ваче лежал в постели и смотрел в окно на Куру. Обре¬
чен ггый на вечную темноту, он пока еще упивался живым
движением воли, их переливами, их блеском, их неиссяка¬
емой жизнью. Волны набегают, обгоняют, захлестывают
одна другую, завихряются, кружатся, переливаются, они
могут делать все, что угодно, при своем движении вперед.