ному Джелал-эд-Дину, обрушилось еще одно несчастье:
умер самый любимый сын султана, и эта печаль теперь
для него острее ножа.
Торели догадывался, что султан где-нибудь здесь, по¬
близости. Каждый раз перед его приездом появлялось мно¬
го новых людей, высматривающих, выспрашивающих и
вынюхивающих все вокруг, потом появлялась и личная
вооруженная стража. Вот уже два дня, как мамелюки на¬
воднили лагерь.
598
—
Про какого сына вы изволите говорить, господин? —
спросил поэт.
—
Самым любимым сыном султана был Душхан.
И вот он неожиданно умер. Все знают, нечего скрывать и
от тебя, что Душхаиа родила жемчужина султанского га¬
рема — красивейшая из земных женщин. Когда султан
увидел, что лучшая его наложница забеременела, отдал ее
рабу своему Акашмолку в жены. Значит, Душхан родился
как бы сыном Акашмолка. Но все знали, что она родила че¬
рез шесть месяцев после свадьбы. Да и ребенок, когда под¬
рос, сделался вылитым Джелал-эд-Дином. Султан любил
его больше всех своих законных детей. Султан не чаял
в нем души, и вот любимец неожиданно скончался. Врачи
ие сумели помочь больному мальчику, и Джелал-эд-Дин
велел зарубить всех врачей.
—
Но может быть, врачи не виноваты?
—
Э... В гневе султан не знает ни виноватых, ни пра¬
вых. В этом его, в этом и наша беда.— Несеви тяжело
вздохнул.— Сейчас султан не помнит ни времени, ни са¬
мого себя. Он не отходит от тела сына, все время плачет
и скрежещет зубами.
Несеви пододвинул книгу к Торели.
—
Неудачи султана, превратности судьбы ввергли ме¬
ня в раздумье. Ты поэт и знаешь, что ничем нельзя так
облегчить душу, как высказав свою печаль другим. Если
же человек изольет свою душу в стихах, то это еще луч¬
ше. Ты сейчас удивишься и, может быть, даже подумаешь,
что твой хозяин выжил из ума. Но удивляться нечему.
Иные топят свое горе в вине, стараются забыться в куте¬
жах и развлечениях. Другие ищут забвения в чтении книг,
третьи пишут сами.
Эти стихи я пишу для себя. Я не хочу, чтобы они хо¬
дили по свету. Наше время богато настоящими поэтами.
Кого же я удивил бы моими беспомощными худосочными
творениями. Слова в стихах должны звенеть как сабли,
состукивающиеся в бою, а мои стихи похожи, верно, на
скрип покривившегося колеса. Но все же ты, как поэт,
знаешь, что если уж человек занимается стихоплетством,
то непременно рано или поздно оп покажет кому-нибудь
свои каракули. Я первому и последнему хочу показать
стихи тебе, Торели. Ты будешь их первый ценитель. Ты
прочитаешь эту книгу и скажешь, чего стоит это мое
увлечение, оправдано ли чем-нибудь появление этих
599
стихов иа свет, кроме того, что они утоляют мою печаль в
то время, когда я их сочиняю.
Торели смутился и ничего не ответил. Он испугался,
вдруг стихи очень плохи, а придется говорить правду.
Или придется лгать, чтобы не обидеть своего хозяина, от
которого он в общем-то не видел зла.
В то же время Торели с надеждой подумал, что Несе¬
ви — опытный, мудрый человек, ие может быть, чтобы он
написал какую-нибудь глупость, как это случается с ины¬
ми старцами. У Несеви хороший вкус на чужие стихи. На¬
верное, в своих он сумел бы отличить хорошее от плохого,
пе принес бы постороннему человеку явной дряни. Торели,
пе торопясь, начал листать книгу. После первых же сти¬
хов он понял, что догадки его верны. В стихах Несеви
оказалось много точных наблюдений и глубоких мыслей.
Глубокомыслие стихов было облечено в строгую стройную
форму. Сочинитель их был умудрен не только житейской
и философской мудростью, но и мудростью художника,
понимающего красоту сопоставления, противопоставления,
контраста, резкого смещения или, напротив, плавности.
В стихах Несеви было все, что можно было найти у само¬
го блестящего и прославленного поэта. Но ие было в них
одного — полета, порыва, самозабвения, того восторга и
того самозабвения, которые владеют творцом, когда оп
пишет стихи, и которые чудесным образом передаются
читающему и овладевают им.
Стихи Несеви были как бы чучела птиц, где уцелело
каждое перышко, где все так же изящно, как у живой
птицы, но полета нет и никогда уж не будет, но горячего
трепетания под перьями нет и никогда ие будет, но огня
в глазах нет и никогда не будет. В стихах Несеви было все,
но ие было жизни.
Книга элегий Несеви была навеяна и проникнута пе¬
чалью, вызванной сознанием тщеты жизни, непостоянства
судьбы, бесполезности и бессмысленности труда и борьбы,
а также и самоотречения во имя якобы высоких идеалов.
Бесконечные сетования придавали книге монотон¬
ность, делали ее однообразной, если не скучной. Однако
Торели внимательно прочитал все от строки до строки, ие
поднимая головы, не отрывая глаз. Когда же поднял
глаза, смутился и растерялся. Вместо властного хозяина,
старого делового человека, отягченного мудростью, наде¬
ленного многими достоинствами и трезвым чувством собст¬
600
венного достоинства, перед Торели сидел провинившийся
ребенок, ждущий с робостью, накажут его за проказу или
простят. Несеви виновато глядел в глаза поэту, точно от
слов поэта зависело, быть Несеви дальше или не быть.
Смущение Торели Несеви понял по-своему. Поэтому
ои торопливо предупредил:
—
Не говори сейчас ничего. Не надо. Я оставлю эту
книгу. Прочитай ее еще раз, а мнение свое напиши. Гово¬
рить правду в глаза всегда труднее, чем излагать ее на бу¬
маге, поэтому прошу тебя пе как пленника и раба, а как
коллегу и друга, напиши все, что думаешь, только всю
правду, и плохое и хорошее. Ты поэт и понимаешь, что
значит искреннее, правдивое слово. Я не честолюбив,
лесть мне не нужна. Я ее ненавижу, как чуму, и еще хуже
чумы. Скажи мне правду.
Несеви поднялся, встал и Торели.
—
Если ты не совсем уморился за чтением моих сти¬
хов, проводи меня, пройдемся по свежему воздуху.
Не дожидаясь согласия, Несеви пошел к выходу.
На небе светила луна. В безмолвном зеленом свете
спали шатры лагеря. На каждом шагу бодрствовали страж¬
ники. Они заступали дорогу идущим, но, узнав Несеви,
кланялись и пропускали секретаря вместе со спутником.
Вдруг началось некоторое смятение. Несеви резко
остановился и прошептал:
—
Спрячься куда-нибудь. Султан!
Торели юркиул в складку шатра, оказавшегося побли¬
зости, и спрятался там за мохнатый полог. Сердце Торели
колотилось бешено. Он дышал, как будто пришлось бе¬
жать иа высокую гору. Вот уже пять лет мечтал Торели
об этой встрече, сколько раз представлялось ему в одино¬
ких мечтах, как он бросается на султана, хватает его за
горло так, что никто ничего не успевает сделать... Или
кет. Он выхватывает из ножен собственную саблю султана
и прокалывает ему горло, потому что, может быть, под
одеждой кольчуга, а тут нужно действовать быстро и на¬
верняка. Представлялось по-разному, но всегда одно и то
же: он, Торели, за позор своей родины, за ее разорение,
за кровь и слезы... И вот когда действительно представился
случай, тот же самый Торели, как жалкий трусишка, юрк¬
нул в какой-то темный шатер, сбежал, вместо того чтобы
встретиться лицом к лицу.
У Бхода в шатер прошелестело, обдало ветром от дви¬
601
жения человека, прошедшего мимо. Вошедший прошел
на середину шатра л зажег небольшой светильник. И то¬
гда Торели увидел, что посредине шатра стоит маленький
гробик, а вошел не кто иной, как султан Джелал-эд-Дин.