сжал горло. Визирь захрипел, лицо его побагровело, глаза
полезли из орбит. Затем багровость перешла в синеву,
хрип прекратился, глаза остановились и остекленели.
Удушителъ повернул к присутствующим лицо визиря,
чтобы все убедились в совершенном им, затем отнял руки
от горла, зачем-то близко поднес их к глазам, как будто
что-то на них можно было разглядеть, несколько раз мед¬
ленно сжал и разжал пальцы.
618
—
Пойдемте,— приказал Несеви всем, и все по одно¬
му, не оборачиваясь на жертву, но как-то на цыпочках,
точно боясь разбудить спящего человека, вышли из опо¬
чивальни визиря. Притворив за собой дверь, остановились,
чтобы вздохнуть полной грудью и оглядеться. Однако
стояли не глядя друг на друга.
—
Голову полагается отсечь,— не то напомнил, не то
спросил тот, кто удушил.
—
Да, голову мы должны доставить султану.
—
Нужно дать остыть, чтобы не лилась кровь.
—
Пусть остынет.
—
Подождем.
Стояли и ждали молча, не переговариваясь, не обсуж¬
дая происшедшего. Удушитель все время глядел на свои
руки и все сжимал и разжимал пальцы, словно они за¬
текли. Потом он спросил:
—
Хорошо бы немного вина.
—
Потом напьешься,— ответил ему Несеви.
—
Наверно, еще не остыл.
—
Подождем еще немного.
Вдруг Торели, как будто его толкнули изнутри, повер¬
нулся и, никому ничего не сказав и быстро подойдя к две¬
ри, резко распахнул ее. Все поглядели туда и отшатну¬
лись. Удушенный перед этим визирь сидел на постели и
держался за голову руками, точно она у него нестерпимо
болела. Голова качалась, и сам визирь тоже качался. Ког¬
да распахнулась дверь, визирь посмотрел на испуганных
и жалко, странно улыбнулся. В этой улыбке была и какая-
то виноватость за то, что вот теперь будут лишние хлопо¬
ты, как будто от визиря зависело, очнуться ему или нет,
и вместе с тем робкая мольба о пощаде. Торели отвернулся
и даже загородил руками глаза.
—
Отсеките ему голову! — закричал Несеви.
Один мамелюк подскочил к визирю, молниеносно блес¬
нула сабля, и голова, только что покачивавшаяся на осла¬
бевшей шее, мягко упала на постель. Улыбка, то ли вино¬
ватая, то ли взывающая к милости, так и осталась на
губах.
Мамелюк ловко завернул голову в платок и, не глядя
ни на кого, быстро вышел. Все почти бегом устремились
за ним, торопливо вскочили на коней и поскакали как от
зачумленного места.
619
Султан не знал, как ему быть. Монголы неотвратимо
надвигались. Сидеть здесь, на краю света, в Муганй, не
значит ли беспрекословно покориться судьбе. Султан же
был сторонник быстрых и решительных действий. Но как
ни оглядывался он по сторонам, не на что было опереться,
негде было взять ни денег, ни войск. Кроме тод>, всегда
должен быть путь к отступлению, которого не было здесь,
в Мугани.
Один только багдадский халиф мог помочь хорезм¬
шаху. Глава ислама лучше других, вероятно, понимал,
какую опасность для истинной веры представляют из се¬
бя надвигающиеся монголы. Если же халиф хоть немного
думал о монгольской опасности, значит, он должен знать,
что хорезмшах — единственная реальная сила, которая
может защитить мусульман, возглавить борьбу против
монголов, отбросить их назад, в свои полупустынные степи.
Но если халиф все это понимает, значит, он должен по¬
мочь Джелал-эд-Дину в борьбе против общего врага.
У багдадского халифа несметно и войск и золота. Но
дороже золота слово халифа, способное всколыхнуть на
священную войну весь магометанский мир.
Джелал-эд-Дин все обдумал, рассчитал и собрался
ехать в Багдад, как вдруг к нему самому прибыли послы
от Моджафера — властителя Амида. Моджафер предлагал
свои войска и даже свое предводительство этими войсками
с одним лишь незначительным условием, чтобы Джелал-
эд-Дин помог покорить Арзрум.
Джелал-эд-Дин ухватился за предложение Моджафе¬
ра. Разгром Арзрума, недавно отложившегося от султана,
был бы благим делом. Все соседние мелики, вся эта мел¬
кота, снова почувствовали бы силу хорезмшаха, и тогда с
них, напуганных арзрумским походом, можно было бы
легче потребовать и золото и войска. Джелал-эд-Дин
решил, что сама судьба посылает ему Моджафера в
столь трудный час, снялся из Мугани и направился в
Амид.
Ночь застала султана в маленькой деревушке. Он при¬
казал ставить шатер и располагаться на ночлег. Гарема
не было при султане. Его гарем остался в Тавризе, а ново¬
го он не хотел заводить. В Муганский поход он взял с
собой только юную свою жену, дочь атабека Саади, вну¬
шившую ему, пожилому уже человеку, поистине юноше¬
скую страсть.
6-20
Она была нежна и застенчива, как цветок. Часы, про¬
веденные с ней, словно очищали султана от скверны, ко¬
варства, жестокости и разврата, в которых погрязают все
люди вокруг и которых достаточно налипло на самом сул¬
тане. Обнимая ее, султан забывал о своей обреченности.
От прикосновения к ней в него вливались свежие силы и
снова хотелось жить, действовать, бороться, быть выше и
могущественнее других людей.
Лагерь постепенно затих, успокоились кони, уснули
люди. Юная жена султана тоже легла снать, хотя в шатре
султана только еще накрывали стол для ужина.
Джелал-эд-Дин стоял у входа в шатер на воздухе и
глядел на ночную деревню. Деревенька спала. Ни на земле,
ни на небе не видно ни огонька, весь мир утонул в теплой
бархатной мгле.
Недалеко за деревней послышался вой шакала. Ему от¬
кликнулась собака. Сначала она тявкала надтреснутым
дрожащим голосом, словно причитала, а потом это тяв¬
канье перешло в надсадный вой. Казалось, это не собака
воет, а причитает и вопит по покойнику женщина. Султа¬
ну сделалось жутко от этого воя, по телу пробежала зяб¬
кая дрожь. Среди этой бесконечной и полной темноты он
почувствовал себя одиноким, сердце заныло, захотелось
скорее в шатер, где горит светильник, и слуга хлопочет
около стола, и спит юная женщина, жадная на ласки сул¬
тана и щедрая на свои.
Султан вошел в шатер и присел около спящей жены.
Жена проснулась и тотчас обвилась руками вокруг
шеи султана, горячая особенным, сонным, постельным
теплом. Под этой лаской забылись сразу и ночная темно¬
та, и жуткий вой собаки, похожий на плач одинокой не¬
счастной женщины, и тоскливое одиночество в бескрайнем
мире, и ощущение беспомощности перед беспредель¬
ностью и темнотой.
Султан сам подивился быстрой перемене своего на¬
строения и тому, что это могла сделать слабая, хрупкая
женщина, былинка, нежный цветочек, вчерашняя девочка,
ие знавшая и не испытавшая ничего в жизни: ни радости
великих побед, ни горечи поражений, ни самого страшно¬
го — крушения надежд, ощущения беспомощности и бли¬
зящегося конца.
Женщины любили Джелал-эд-Дина. Коренастый, смуг¬
лый, черноволосый и весь точно литой, он чем-то неотра¬
621
зимо притягивал к себе женщин. Весь он бьглг налит ка¬
кой-то тревожной, никогда не успокаивающейся силой.
Каждый мускул его был всегда напряжен, играл, как у
породистой лошади. Видимо, эту силу даже на расстоянии
улавливали и чувствовали женщины, и их тянуло к нему.
Привлекала не только нежность, но и жестокость сул¬
тана, ибо нет женщины на свете, которой нравились бы
спокойные, уравновешенные, чуждые волнения мужчины,
которых ничем и никогда нельзя вывести из состояния