воет на смерть, которая медленно движется, гремя белыми
костями, а путь ее — к шатру, где сидит в одиночестве
он. Торели отодвинул полость, выглянул. Стража исчезла.
Торели вышел.
628
Вой собаки слышал и Несеви. Но ему не спалось
по другой иричине. Он был возмущен неблагодарностью
и вероломством этого грузина, к которому он, Несеви, при¬
вязался за эти годы, как к родному, хотя и не признавал¬
ся себе в этом. Но теперь, пожалуй, все равно — будет ли
жить Торели, будет ли жить сам Несеви, будет ли жить
султан. Всему приходит конец. Судьба приговорила, и ни¬
что и никто не в силах изменить приговора судьбы. Что
из того, что Несеви не спал ночей, сочиняя послания со¬
седним странам, дабы спасти султана. Что из того, что
стражиики вышибли кинжал из рук Торели и тем самым
продлили султану жизнь. Надолго ли они продлили ее?
Все заранее решено. Предрешена была бурная жизнь,
неутомимая деятельность Джелал-эд-Дина, предрешены и
ослабление этой деятельности, и ее закат.
Людям только кажется, будто они действуют самостоя¬
тельно, живут, борются, завоевывают земли, покоряют на¬
роды. Им кажется даже, что они не только управляют
своей судьбой, но и распоряжаются судьбой других лю¬
дей. Наивность и тщета! Вся деятельность человека —
беспомощное барахтанье в могучих руках судьбы. Она
двигает человеком, как шахматист передвигает фигуры.
Иногда и пешки выходят в ферзи. Но разве сами? И раз¬
ве тот же игрок не смешает потом все фигуры в одном
ящике или не расставит их снова на доске, чтобы начать
новую партию. И вряд ли одна и та же пешка вторично
станет ферзем.
Вот и Джелал-эд-Дин, как только он ни сопротивлял¬
ся судьбе, но ничего не смог. Ни личная отвага, ни ум, ни
хитрость не помогли остановить монголов. Умер Чингис¬
хан, султан оказался на краю света, но монголы по-преж¬
нему неотвратимы, и нет силы, чтобы остановить их.
Так бывает всегда. Где-нибудь вдалеке, в землях, о ко¬
торых никто почти ничего не слышал, вдруг возникает,
зарождается злой, разрушительный дух войны. Он креп¬
нет, растет, вовлекая в разрушение все новые и новые
просторы, и, наконец, срывается с места, и, подобно ура¬
гану или смерчу, устремляется вдаль. Бесполезно его ути¬
хомиривать, бесполезно ему противостоять. Тщетны все
попытки задержать его или поворотить в другую сторону.
Этот мятущийся, по неведомым законам возникающий
дух успокоится и утихнет сам. Но он должен отбушезать,
должен истратить ту силу, которая вызвала его из небы¬
629
тия, взметнула его и гонит неведомо куда. Постепенно его
порывы будут становиться все слабее, и наконец он замрет,
как будто его и не было, и только следы разрушения, как
это бывает после всякого урагана, останутся на земле.
Бесполезно бороться с этим смерчем, но бесполезно и от¬
страняться, чтобы спрятаться в стороне. Это тоже не
зависит от воли человека, но зависит единственно от
судьбы.
Отец Джелал-эд-Дина, великий Мухаммед, хотел от¬
страниться, бежал от Чингисхана, но бегство не помогло
ему. Сам Джелал-эд-Дин решил сопротивляться, бороться
и победить. Не помогло и такое решение. Выбор сына ока¬
зался не лучше выбора отца. И разве не все равно, где при¬
дется умирать, и разве все мертвые не равны между со¬
бой: Чингисхан, Джелал-эд-Дин, враги и друзья, немощ¬
ные старцы и крепкие отроки, красавицы и уродки. Всех
уравняет смерть.
Жизнь настолько разочаровала султанского летопис¬
ца, настолько разуверился он в конечном торжестве доб¬
ра, которого почти не встречал на земле, над злом, кото¬
рое царит повсюду, что не хотелось и потусторонней жиз¬
ни, обещанной пророками. Хватит того, что было здесь.
Несеви не хотелось ничего бесконечного, даже бесконеч¬
ного райского блаженства. Только полное забвение, толь¬
ко полное небытие без проблесков мысли и чувства. Оно-
то теперь и подползает к нему. Хоть бы уснуть и ие про¬
снуться, было бы так легко и просто.
Но после наступления темноты приснился сон. На
своих коленях Несеви держал свою собственную голову.
Она была без волос, без бороды, точно ее отрубили и па¬
лили на огне.
Несеви проснулся в настроении еще худшем, чем за¬
сыпал. Свое сновидеиие он истолковал так. Голова — это
султан. А раз голова явилась во сие отсеченной и безволо¬
сой, то, значит, и гибель султана близка и неминуема.
Волосы бороды — это приближенные султана, а волосы
головы — его богатства. И того и другого не было, значит,
и то и другое будет потеряно вместе с гибелью султана.
Обо всем этом Несеви думал в странном полусне и не
успел еще раз все обдумать и взвесить, как в шатер во¬
рвался Торели. Он закричал:
—
Вставай, господин, монголы напали на лагерь!
Не дожидаясь, пока Несеви сообразит, что произошло,
630
пленник совал ему в руки одежду и помогал просунуть
руки в рукава. Руки старца дрожали. Одевшись и схватив
оружие, Несеви даже не взглянул в сторону сундука, где
хранилось его богатство (султанский секретарь был от¬
нюдь не беден), но взял лишь две книги, переплетенные
в кожу.
Торели знал эти книги. Это была летопись жизни хо¬
резмшаха в двух экземплярах. Долгие годы, всю свою
жизнь, несчастный Мохаммед Несеви скрипел пером, соз¬
давая летопись и считая эту работу главным делом жизни
и единственным оправданием своего путешествия по зем¬
ле. И теперь, когда дорого каждое мгновение и сама жизнь
повисла на волоске, он заботился больше не о спасении
жизни, а о спасении книг. На ходу, застегивая пояс и
прицепливая саблю, Несеви говорил:
—
Неизвестно, что ждет меня впереди. Мне хотелось
успеть написать эту книгу до смерти. Но, как видно, за¬
вершение моей жизни и завершение жизни султана,
а значит, и завершение летописи наступит одновременно.
Возьми второй список моей книги и сохрани его. Может
быть, спасенный тобой, он дойдет до потомков. За спасе¬
ние моей летописи тебе скажут спасибо не только все му¬
сульмане, но и твои соотечественники, грузины. Ибо на¬
роды должны хорошо знать не только историю друзей, но
также историю врагов.
Тем временем они выскочили на улицу и сели на ко¬
ней. Несеви оглянулся на шатер султана и увидел, что
шатер окружен отрядом монголов. Видимо, султан еще
спал после вчерашнего пьянства и не знал, что происхо¬
дит вокруг шатра.
Внезапно налетели султанские мамелюки. Изрубили
и рассеяли вражеский отряд, несколько мамелюков бро¬
сились в шатер и вывели оттуда султана в ночной одежде,
но в шлеме. На ходу, пока шли до коня, султан все еще
продевал в рукава руки. Затем на ходу же он опоясался
большим золотым поясом, на котором даже теперь, ночью,
мерцали ряды драгоценных камней. Затем он вскочил
на коня, что-то тихо сказал одному из командиров, натя¬
нул поводья, отпустил их, и конь прыгнул в ночь.
Несеви и Турман тоя^е сорвались с места, но их кони
мчались не в ту сторону, в которую ускакал конь Джелал-
эд-Дина. Всем в этом бегстве руководил Торели, и направ¬
ление выбирал тоже он. По звездам Несеви определил,
что они скачут ка север. Разбрызгивая воду, миновали
мелкую речушку. Стороной обскакали лес. Долго ехали
по ровному полю. Когда снова попалась на пути река, То¬
рели остановил коня.
—
Немного отдохнем. Погони не слышно.— Оба спе¬
шились, разнуздали коней, отпустили подпруги.— Хоро¬
шо мчались наши кони, пусть немного отдохнут. Погони
не слышно, наверное, они отстали и потеряли наш