разил вечерние сумерки. На террасе царского дворца
стоял согбенный старец. Весь его облик говорил о физи¬
ческой немощи, душевной усталости от долгой, полной
тревог жизни. Лишь лицо его выражало крайнее воз¬
буждение, глаза сверкали последним жаром, словно
догорающие уголья; испепеляющая страсть была раз¬
лита в чертах его. Он впился вожделенным взором в на¬
гое тело купальщицы, погруженное в прозрачные струи
реки.
Колдовской силой дышали краски и линии тела
женщины. И было оно подобно грозди зрелого винограда,
и звало оно к наслаждению. Даже воздух, окружавший
купальщицу, был напоен трепетом и волнением ее пре¬
красного юного тела.
—
Однажды под вечер Давид, встав с постели, прогу¬
ливался по кровле царского дома и увидел с кровли
купающуюся женщину...
Лаша оглянулся. Глядя на роспись, Турман читал на
память историю соблазнения Давида, пророка из Ветхого
завета.
—
Та женщина была очень красива. И послал Давид
разведать, кто эта женщина. И сказали ему: это Вирса-
вия, дочь Елиама, жена Урии-хеттеянина. Давид послал
слуг взять ее; и она пришла к нему, и он спал с ней...—
Торели повернулся к другой стене.— Поутру написал
Давид письмо к Иоаву. В письме он написал так: поставь¬
те Урию там, где будет самое сильное сражение, и отсту¬
пите от него, чтоб он был поражен и умер.
191
Лаша вздрогнул и пристальней вгляделся в суровое
лицо Иоава — военачальника Давидова.
—
Посему, когда Иоав осаждал город, то поставил он
Урию па таком месте, о котором знал, что там храбрые
люди. И был убит Урия-хеттеянин.
Торели на миг запнулся.
Трещина проходила как раз по тому месту стены, где
был изображен Урия-хеттеянин. Она делила пополам его
лицо. И на Георгия смотрел лишь один глаз хеттеянина.
Вторая половина от разрушения слоя краски была изуро¬
дована. Царь отвел глаза. Иа мгновение лицо Урии исчез¬
ло, и на его месте Георгий ясно увидел обезобрая^енное
одноглазое лицо Лухуми.
—
Так как же написал Давид Иоаву? — спросил царь
Турмана, снова обращая взор к стене.
—
Написал Давид письмо к Иоаву. В письме он напи¬
сал так: поставьте Урию там, где будет самое сильное
сражение, и отступите от него, чтоб он был поражен
и умер.
Эгарслан, затаив дыхание, слушал Турмана, не сводя
глаз с царя.
Эгарслан проник в самые сокровенные мысли царя.
Для него все стало ясным. Он теперь знал, как ему над¬
лежит действовать.
—
Давид послал и взял ее в дом свой; и она сделалась
ого женою и родила ему сына...
Во дворец пришли добрые вести: Мхаргрдзели окон¬
чательно разгромил вторгшиеся в пределы Грузии кип¬
чакские войска. Победоносное грузинское войско с боль¬
шой добычей и множеством пленных возвращалось
в столицу.
Лаша еще был занят разделом военной добычи, как
новая беда нависла над страной — еще одна зависимая
область, Нахичеван, не наученная примером Гандзы,
отложилась от Грузии и отказалась платить дань.
В Грузии понимали, что мятеж Нахичевагта, последо¬
вавший за гандзийскими событиями, не случаен. Это бы¬
ло еще одно звено той цепи бедствий, которые обруши¬
лись на Грузинское царство.
Страны, находящиеся в зависимости от Грузии и до
сих пор верные ей, восставали одна за другой, выходили
кз повиновения и отказывались от уплаты дани. Внут-
192
ренние раздоры и ослабление царской власти в Грузии
подстрекали их к этому.
Выход из повиновения Нахичевана послужил для
Ахалцихели новым поводом для выступления протип
внешней политики Мхаргрдзели.
—
Рум готовится к нападению на Грузию, а мы, вмес¬
то того чтобы дать отпор и наказать его, заперлись у себя
дома и тратим силы на усмирение и наказание данников.
Казна пустеет, мы растрачиваем золото на бесплодные
мелкие стычки, доблестные грузинские витязи гибнут
в Гандзе и Нахичеване,— заявил на заседании дарбази
Ахалцихели, обвинив атабека в том, что именно он довел
страну до такого состояния.
Совет закончился. По предложению царя было приня¬
то решение идти в поход и проучить непокорных нахи¬
чеванцев. Руководить этим походом было поручено
Шалве Ахалцихели.
Перед выступлением войска Эгарслан долго беседовал
с Библой Гуркели, военачальником передового отряда.
Библа был, по мнению Эгарслана, наиболее надежным
из всех молодых военачальников.
После ухода Гуркели Эгарслан вызвал к себе Лухуми.
Не глядя ему в глаза, он старался как можпо более лас¬
ково говорить с преданным слугой и телохранителем
царя.
—
Двор в большом долгу перед тобой, Лухуми. Не
раз ты спасал жизнь царю, не раз доказывал свою пре¬
данность. А ныне царь не едет в поход из-за недомогания.
Но тебя, верно, влечет к ратным делам, геройским по¬
двигам. Зачем же тебе оставаться здесь, почему не пойти
вместе с товарищами? Ступай в поход, отличишься в
сражениях, верпешься со славой и добычей. Царь уверен,
что ты отличишься в походе, он хочет щедро .наградить
тебя, умножить твои владения, сделать тебя знатным
вельможей,— заключил Эгарслан, испытующе глядя на
Мигриаули.
—
Как будет угодно государю! — молвил Лухуми,
склонив голову.
В Кахети стояла осень, щедрая и обильная.
Уже созрел виноград. Во дворах слышался плеск
и бульканье воды в огромных глиняных кувшинах для
вина. Мойщики, залезая в кувшины, зарытые глубоко
7 Гр; Абашидзе
193
в землю,, напевали негромко, и голоса их доносились
словно из подземелья.
Гранатовые деревья свешивали через плетень свои
ветви, отягощенные спелыми плодами, которые уже рас¬
трескались и выставляли наружу тесные ряды алых зерен.
Перезревший инжир чуть не срывался с черешка, айва
манила своей шафрановой окраской, грецкий орех выгля¬
дывал из потрескавшейся зеленой кожуры.
Янтарем и рубином густо рдела усадьба Мигриаули. Хо¬
зяин был далеко на войне. А Кетеван не могла управиться
одна с таким большим хозяйством. У царского телохра¬
нителя, не так давно ставшего азнаури, было несколько
своих крепостных крестьян. Но Кетеван, сама вчерашняя
крепостная, никак не могла привыкнуть повелевать ими и
старалась все делать сама.
Хорошо бы, если бы Лилэ помогала. Однако невестка
не проявляла такого желания, а просить ее Кетеван не
хотелось.
В последнее время Лилэ неузнаваемо изменилась. Она
повеселела, то напевала вполголоса, то задумывалась
и улыбалась какой-то своей затаенной мысли или шепта¬
ла что-то, ничего не замечая вокруг.
Она часами сидела на балконе, облокотясь на перила,
смотрела долгим мечтательным взглядом куда-то на
запад.
Кетеван замечала, как невестка Бременами бледнела
и тайком от нее ела кислые сливы и гранаты, соленые
огурцы и капусту. Лилэ избегала Кетеван, стеснялась ее.
Но от глаз опытной свекрови разве укроешься! Кетеван
радовалась: скоро колыбель появится под их кровом
и двор наполнится голосами и смехом златоволосых
внучат.
Одно удивляло Кетеван — Лилэ совсем не вспоминала
Лухумп, тогда как о царе, о его здоровье расспрашивала
всех проезжих.
Когда Лилэ не сидела на балконе, она лежала в своей
комнате и без конца глядела на портрет Лаши, улыбалась
ему, шептала ласковые слова.
Несколько раз заставала невестку Кетеван в таком
состоянии. Ей делалось не по себе. Мрачные мысли
мелькали в голове старухи, но она не давала им овладеть