бы его бросили в тюрьму. Он не заботится о святости сво¬
его имени, о прочности трона!»
И раньше Ахалцихели знал за царем наблаговидные
поступки. Но ему казалось, что Георгий не лишен благо¬
родства и великодушия и что эти качества со временем
возьмут верх над недостойными поступками.
Однако теперь чаша терпения переполнилась. Честный
человек, любивший свою родину, Шалва видел, как бес¬
чинства, порочащие царя, сводят на нет все его, Шалвы,
старания и заботы о могуществе и благосостоянии Грузии.
Разве с таким царем, который не знает благодарности к
своим слугам и не желает обуздать свои страсти, выпол¬
нишь заветную мечту грузинских государей — превратишь
Грузию в новый Рим?!
Возмущенный Шалва не пошел к царю после возвра¬
щения из нахичеванского похода и, нигде не показываясь,
заперся у себя дома.
Между тем слухи о том, что случилось с женой Лухуми
и с ним самим, достигли войска. Началось брожение, ко¬
торое угрожало перейти в мятеж.
Тысяча, ходившая в поход под началом Лухуми, собра¬
лась у дома Ахалцихели: воины требовали освободить сво¬
его предводителя.
Шалва дал слово ходатаям принять меры к освобожде¬
нию Мигриаули.
Опасаясь усиления волнений, он распорядился, чтобы
все эристави вывели свои войска за пределы города, обе¬
щал взбунтовавшимся отрядам удовлетворить их требо¬
вание и отвратил от страны опасность военного мятежа.
Лаша оказался плохим союзником в борьбе за укреп¬
ление трона. Из-за его опрометчивости не удалось довести
до конца наем кипчакского войска, а последний посту¬
пок царя превосходил все остальные. Унижение и поруг
гание чести преданного слуги и храброго воина было
вызовом всему народу. На примере Лухуми народ воо¬
чию увидел бесполезность служения царю, не помнящему
добра.
211
Трудно было укротить и обуздать зарвавшихся вель¬
мож, но вновь завоевать расположение народа, грубо
оскорбленного царем, было теперь, по мнению Ахалцихели,
просто невозможно. Ни во что не ставя народ, Георгий
играл с огнем, подтачивал основы трона и государства.
Страна могла быть могучей, пока был силен народ, пока
он был един. Пока не поколеблена вера народа в царя,
грузинские войска могут смело стоять против соседних
мусульманских держав. Но горе стране, где подорвано до¬
верие народа к царю! Правитель, вселивший в сердца
подданных ненависть к себе, будет пожинать только гнев
народный, и все действия такого государя обречены на не¬
удачу. Государство, лишенное поддержки народа, распа¬
дается и гибнет,— размышлял Ахалцихели.
Бесчисленные поколения боролись за единство и мощь
Грузинского царства. А теперь своекорыстие князей и
вельмож и безрассудство молодого царя неуклонно при¬
ближали его к гибели. Нужна была сильная рука, которая
могла бы удержать, остановить медленно катящуюся к
пропасти колесницу.
Ахалцихели готов был грудью остановить это гибель¬
ное падение, но он видел свое бессилие. Он не мог бы
один удержать громаду, которую толкали к гибели не¬
обузданные эристави.
Ахалцихели чувствовал тщетность своих стараний, но
бездействовать и сидеть сложа руки он не мог.
Он потребовал созвать дарбази. Визири, католикос и
епископы осудили поступок царя и решили послать к не¬
му для переговоров выборных во главе с Ахалцихели.
Они предъявили царю два требования: освободить Ми¬
гриаули и вернуть ему законную жену.
Потерявший рассудок от любви, Лаша расценил это
требование совета как заговор, как дерзкое вмешательство
в его личные дела. Он назвал Ахалцихели смутьяном, за¬
явил, что это он, Шалва, поссорил царя с атабеком и дру¬
гими именитыми вельможами.
Георгий согласился выполнить лишь первое требова¬
ние — освободить Лухуми, а на второе ответил решитель¬
ным отказом:
—
Пусть меня лишат трона, но, пока буду жив, не от¬
дам Лилэ...
Оскорбленный до глубины души, Ахалцихели покииул
дворец и уехал из Тбилиси.
Лухуми вывели из темницы и дали ему коня. Воору¬
женные всадники сопровождали его, чтобы он не вздумал
вернуться в Тбилиси. Выехав за городские ворота, страж¬
ники оставили его, предварительно постращав.
Лухуми медленно пустил коня. Он и сам не знал, куда
и зачем ему ехать. Он казался глубоко погруженным в
мысли, но на самом деле ни о чем не думал. Уронив голо¬
ву на грудь, он отдал поводья коню. Лишь время от вре¬
мени он выходил из оцепенения. Копь тянулся к траве у
обочины, и тогда ездок натягивал удила, направляя его на
дорогу, и потом снова представлял самому себе.
Дорога шла в гору, к Гомборскому перевалу. Повеяло
прохладой, и Лухуми очнулся.
Вспомнил, как он сопровождал царя вместе с пышной
свитой, когда приезжал Алексей Комнин, и два государя
ехали бок о бок через этот самый перевал.
Здесь встретил тогда царей настоятель женского мо¬
настыря, сопровождаемый хором монахинь. Как красиво
пели монахини! Лухуми и сейчас, кажется, слышит их
стройное, согласное пение, и сейчас, как видения, стоят
они перед его глазами, бледнолицые девушки в белых одёя-
ииях, выпущенные на волю из темных келий... Как рад
213
вался тогда Лухуми заступничеству царя за вдову и сирот.
Восторг настолько ослепил его, что он даже не обратил
внимания на совершенное царем здесь же злодеяние —
на похищение двух монахинь. Он не задумался над их
судьбой даже тогда, когда снова увидел их, покидавших
царский шатер, обесчещенных, с распухшими от слез гла¬
зами. В сопровождении двух верховых их отправили об¬
ратно в монастырь.
Тогда Лухуми не было дела до монахинь, жил он, ни
о чем не задумываясь. Только немного беспокоила его
судьба Карумы Наскидашвили, но он думал, что легко су¬
меет помочь ему.
Лухуми вспомнил, как он расхаживал перед царским
шатром и задавался вопросом: и зачем только этот бедняга
Карума купил такого красивого жеребца, разве у него
других нужд не было, у бездомного, безземельного сиро¬
ты? Надо же было ему купить коня, от которого глаз не
оторвешь. Разве он не знал, что люди жадны и завистли¬
вы? Такого коня под стать иметь царю, а не бедному кре¬
стьянскому парню. Мог ли он уберечь такого скакуна?!
Как легко судил тогда Лухуми о других, а горе под¬
стерегало уже его самого!
Почему он женился на Лилэ — ведь она была красивей
всех на свете! Или вроде Карумы он не знал, что мир
алчен и завистлив? Такая жена под стать самому царю!
К чему она безродному мужику, вроде него? Куда он мог
спрятать ее от чужих глаз, как мог сохранить такой бес¬
ценный клад!
Да, он поступил безрассудно, подобно Каруме. Но ведь
право на жизнь и на любовь, на мечту и на радость равно
дано всем людям в этом мире. Мог ли он закрыть глаза и
не глядеть на солнце, зажать в кулак сердце и отказаться
от любви? Разве от того, что он простой крестьянин, он
меньше хочет жить и радоваться жизни? Разве богатый
или именитый может любить и ценить красоту больше, чем
он или Карума? Все люди одинаковыми рождаются на
свет, и нет на них ни бархата, ни атласа, ни крестьянского
рубища, ни лаптей, нет ни царского венца на голове, ни
рабского ярма на шее! Но почему же тогда одни окружены
роскошью и вознесены на трон, другие сброшены в бездну
нищеты и страданий! Почему должно быть так?
От размышлений Лухуми отвлек евист, донесшийся
из лесу. С противоположной стороны раздался ответный