был он мстить? — опять спросил Карума, настойчиво тре¬
буя у Лухуми ответа.
Лухуми молчал. Он не мог больше ни слушать, ни го¬
ворить, не мог больше оставаться здесь. Его трясло, как в
лихорадке, и лицо покрылось мертвенной бледностью.
Лухуми встал, смахнул с одежды крошки и каким-то ви¬
новатым голосом проговорил тихо:
—
Спасибо вам — мне нужно ехать.
—
Куда же ты, Лухуми? — спросил Карума.
—
Домой,— не оборачиваясь, ответил Лухуми и заша¬
гал прочь.
—
А что у тебя осталось дома, несчастный! — чуть
слышно молвил Карума, сдерживая вздох.
—
Прощайте, живите с миром! — обратился ко всем
Лухуми, уже сидя на коне и снимая шапку.
—
Будь здоров и ты, Лухуми! — ответили ему.
—
Если мы понадобимся тебе, ты всегда найдешь нас
в этом лесу, Лухуми! — встав с места, крикнул ему вдогон¬
ку Карума Наскидашвили.
Лухуми въехал в Велисцихе. Навстречу ему двигалось
огромное стадо: лошади, коровы, волы медленно плелись
по дороге между плетнями. Позади скакали погонщики.
Завидев коня Лухуми, лошади заржали, сгрудились
вокруг него, остановились. Лухуми с удивлением узнал
свой скот. Большерогая белолобая корова впереди стада
218
ласково замычала, узнав хозяина, и длинным шершавым
языком принялась облизывать сьоего теленка.
—
В чем дело, Лексо, куда ты гонишь мое стадо? —
спросил. Лухуми одного из погонщиков.
—
Да господин приказал...— ответил Лексо смущенно.
—
Какой такой господин?
—
Эристави Бакур.
—
Кто ему дал право распоряжаться моей скотиной?
—
Не знаю, Лухуми, нам приказали, мы и гоним; ве¬
лят — погоним обратно...— И он наклонился поближе к
Лухуми: — Нас только что паренек нагнал, говорит, твоей
матери плохо. Поторопись, может, живую застанешь...
Кровь отлила от лица Лухуми. Только сейчас он заме¬
тил прижавшегося к плетню Тандо. Тот всхлипывал и за¬
крывал глаза рукой. Потом сорвался с места и побежал
к деревне.
—
Куда же ему поспеть, горемыке, говорят, умерла
уже...— проговорил второй погонщик чуть слышно.
У Лухуми потемнело в глазах, он натянул поводья и
двинулся на стоявших перед ним стеной животных.
Хлопая бичами, погонщики старались очистить для него
путь.
Лухуми подъехал к дому. Во дворе толпился народ.
Лестница и балкон были забиты людьми. Лухуми спе¬
шился.
Увидев его, женщины стали кричать и причитать еще
громче. Когда Лухуми подошел к ореховому дереву, все
замолчали, расступились, давая ему дорогу. Он неподвиж¬
но застыл на месте. С толстого сука свисала веревочная
петля, а под ней валялась опрокинутая скамья.
Лухуми бросился к дому, одним духом взбежал по ле¬
стнице.
На балконе, на широкой тахте покоилась его мать, та¬
кая маленькая, высохшая. Выражение боли и обиды за¬
стыло на ее строгом лице.
Лухуми подошел к тахте и как подкошенный упал
на колени. Он прижался головой к материнской груди и за¬
рыдал. Он плакал и стонал, словно влекомый на заклание
бык, безысходно, безнадежно, и женщины скорбно причи¬
тали, вторя ему. Мужчины отворачивались, не в силах
сдержать слез.
—
Уведите его, пусть придет в себя! — произнес кто-то
негромко.
219
—
Оставьте, пусть поплачет! Кого еще ему оплакивать,
кроме матери... Ни детей, ни родни, жену отняли, друзья
покинули!
Одна мать и была только у него, всю жизнь она отдала
ему и умерла, не вынеся его горя. В страданиях и муках
произвела Кетеван на свет божий сына. Без поддержки,
без помощи поставила его на ноги. Как радовалась она,
когда ему улыбнулось счастье и он завел свое хозяйство,
как любила и лелеяла его жену! Она безропотно переноси¬
ла все обиды. И за всю жизнь, полную страданий, она не
удостоилась даже благодати умереть на своей кровати, по-
человечески. В исступлении, в отчаянии и одиночестве,
всеми покинутая, покончила она с собой...
Соседи подняли Лухуми, отвели в сторону, стали успо¬
каивать, утешать, как могли.
Лухуми рукавом утирал слезы.
Жутко было смотреть на его обезображенное ранами и
горем лицо. Его усадили на скамью, окружили и рассказа¬
ли обо всем, что произошло.
Когда царь увез из дому Лилэ, Кетеван лежала больная.
Соседи ухаживали за ней, привели лекаря. Она поправи¬
лась, поднялась с постели и отправилась искать невестку.
Как говорится, обула железные лапти, взяла в руки же¬
лезный посох и дошла до царского дворца. Но ее не до¬
пустили к царю, не нашла она справедливости, ни с чем
вернулась домой и снова принялась за хозяйство, чтобы
не угас огонь в очаге сына. Тут пришла весть, что Лухуми
брошен в темницу, а эристави Бакур распустил слух, буд¬
то он изменил царю i отечеству и никогда больше не
вернется домой. Бакур и сам поверил в свою выдумку, за¬
брал себе виноградники Лухуми, а сегодня утром его
управляющий угнал к себе весь скот Мигриаули. Кетеваи
пыталась защитить добро сына, но все было напрасно...
Лухуми молча слушал. Дверь в гостиную была откры¬
та, и, когда он поднял голову, взгляд его скользнул по
оружию, красовавшемуся иа стене. На спускающемся со
стены ковре висели оленьи рога, кольчуга Лухуми, его
меч и щит, лук и колчан со стрелами. Лухуми задержал
иа них: взгляд. В мыслях его промелькнули разбойники
из Гомборского леса, и снова услышал он вопрос Карумы
Наскидашвили:
«Значит,
нужно было убить? Значит,
нуяшо было расправиться? Значит, нужно было ото¬
мстить?!»
220
—
Нужно было убигь... Нужно было расправиться, ото¬
мстить!..— чуть слышно проговорил Лухуми. Резким дви¬
жением он поднялся, выпрямился во весь свой богатырский
рост и мрачно усмехнулся.
Соседи молча переглянулись: тронулся, должно быть,
несчастный, и что тут удивительного!
Лухуми не спеша прошел в гостиную, снял со стены
боевые доспехи, неторопливо облачился в них и вышел на
балкон.
Соседи удивленно глядели на вооружившегося не ко
времени Лухуми.
Лухуми извлек из-за пазухи набитый деньгами кисет,
кинул его на скамью и обратился к соседям:
—
Нет сил у меня заниматься похоронами. Возьмите
эти деньги и устройте моей матери достойное погребение.
Коли она не удостоилась блаженной кончины, пусть уж
почиет достойно... Священника приведу я сам...
Лухуми медленно вышел, на лестнице ускорил шаг,
вскочил иа коня и с места пустил его вскачь.
Смеркалось, когда Лухуми подъехал к владениям эри¬
стави Бакура. Ярко освещенная усадьба еще издали пере¬
ливалась огнями. Звуки музыки и несен доносились из са¬
да. Лухуми спешился и неслышно приблизился к ограде.
Во дворе за богато накрытым столом сидели гости Бакура.
Лухуми приник к забору, затаив дыхание, и внимательно
все оглядел.
Бакур подал знак музыкантам, чтобы они перестали
играть, поднял большой рог с вином и начал длинную
речь.
Лухуми вспомнил тот день, когда он угощал у себя
царя. Эристави Бакур и тогда был тамадой и свои льсти¬
вые речи обращал к нему, как к хозяину дома, считая его
приближенным царя, заверял его в своей любви и предан¬
ности. А когда царь отвернулся от Лухуми и опозорил его,
эристави первым делом захватил его виноградники, угнал
скот.
Бакур кончил говорить и поднес рог к губам. Сидящие
за столом с восхищением следили за ним.
Еще и половины рога не было выпито, как под самый
кадык в запрокинутую шею Бакура вонзилась стрела. Рог