недостойное поведение, нескончаемое пьянство и разврат
ославили Грузию на весь мир.
Грубое поругание чести верного слуги и телохраните¬
ля подорвало в народе уважение к царской власти и враж¬
дебно настроило крестьян. «Беглые бунтовщики разоря¬
ют наши имения, угрожают нашим семьям, нападают на
караваны и грабят их. Дело дошло до того, что грузин¬
ским военачальникам, прославившимся в походах против
могущественнейших восточных султанов и царей, прихо¬
дится гоняться за разбойниками но лесам. Твоя налож¬
ница немедленно должна быть возвращена своему закон¬
ному супругу, только тогда в стране уляжется смута и
народное недовольство. Ты должен взять себе жену, до¬
стойную царского сана, дать царству законного наслед¬
ника и восстановить при дворе порядки времен твоей ма¬
тери, блаженной памяти царицы Тамар, если тебе угод¬
но, чтобы мы служили тебе». Таково было единодушное
мнение вельмож и церковников.
—
Не бывать по-вашему! —объявил разгневанный
царь.
Тогда визири поднялись с мест и дружно заявили:
240
—
Мы отказываемся служить тебе, пока не переста¬
нешь вершить дела злые и недостойные.
С этими словами князья покинули зал, и царь остался
в одиночестве. Его голову венчал венец, в руках он дер¬
жал скипетр, но он был бессилен. Оскорбленный, отчаяв¬
шийся царь готов был биться головой об стену, дрожал от
гнева.
В ту ночь он не сомкнул глаз. Знатные феодалы, вла¬
детельные князья и эристави отвернулись от него. За пре¬
делами дворца и личных уделов Георгий не имел ни влас¬
ти, ни влияния.
В распоряжении эристави было войско, через их руки
проходили все государственные доходы, а у царя не было
ни воинов, ни денег.
Вот когда пригодилось бы царю наемное кипчакское
войско. Если бы, по примеру своего великого предка царя
Давида Строителя, он заполучил тридцать тысяч воинов,
то теперь феодалы и вельможи не посмели бы отступить¬
ся от него. А если бы даже кто-нибудь из них и был та¬
ким дерзким, Георгию стоило только махнуть рукой, что¬
бы повергнуть его в прах, разрушить все крепости ослуш¬
ника.
Значит, к этому дню готовились эристави, когда вос¬
препятствовали найму кипчакского войска, подсекли
крылья власти и могуществу царя. Ведь и тогда они так
же единогласно пошли против его воли.
Но в ту пору хоть Ахалцихели был для Лаши надеж¬
ной опорой. И могуч и умен был Шалва. Было еще не¬
сколько единомышленников, стоявших рядом с царем и
преданных ему. Но Ахалцихели отступился от Георгия
раньше других вельмож и удалился в свои владения, си¬
дит в своем замке.
Рубежи Грузии, все перевалы и горные проходы на¬
ходятся в руках князей. Без их воли птица не перелетит
через границу. Без их согласия царь не может призвать
войско подвластных стран.
Все пути отрезаны. Георгий должен выбирать: или
отказаться от Лилэ, или отречься от престола и царского
венца. Он не может решиться ни на то, ни на другое, а
третьего не дано.
Лаше не с кем было поделиться своими мыслями и за¬
ботами, не' у кого спросить совета, и от этого еще тяжелее
становилось на душе.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
К воротам дворца подошел старик в овчинном тулупе.
За спиной котомка, в руках посох. Под тулупом — пхов-
ская вышитая рубаха. Он весь был покрыт серой дорож¬
ной пылью. Седые волосы ниспадали на плечи, борода за¬
крывала грудь. Старик с трудом волочил ноги, согнув¬
шись в три погибели, он опирался на посох и часто отды¬
хал.
Остановившись у ворот, старец присел на камень, он
тяжело дышал.
—
Тебе что, дед? — приблизился к нему стражник.
—
Царя жду...— коротко ответил старик.
—
Царя нет во дворце, и сегодня он не будет оделять
нищих.
—
Я не за милостыней. Я пришел судить царя,— от¬
ветил старик и поднял сверкающие огнем глаза на изум¬
ленного неожиданным ответом стражника.
Стражник отошел. Он направился к начальнику двор¬
цовой стражи и передал ему слова чудного старца. На¬
чальник подошел к старику.
—
Ты что, дед, царя бранишь? Разве не знаешь, что
за оскорбление государя наказывают всякого на земле
грузинской?
—
Я пришел не царя бранить, а судить воспитанника
своего,— спокойно ответил старик, берясь за посох.
Стражники не удивились словам старика: странствую¬
щие дервиши и монахи обычно называли себя отцами и
наставниками царей и всего народа и брались судить не
только царей, но и всех потомков Адама на земле.
—
Отойди от ворот. Нельзя сидеть вблизи дворца! —
приказал начальник стражи.
Старик встал, опираясь на посох, и отошел от ворот,
сел прямо на землю, отпил воды из кувшина, извлек из
котомки краюху хлеба и неспешно принялся за еду.
Три раза сменилась стража у ворот дворца. Старик
сидел на том же месте и всем давал один и тот же ответ:
242
—
Не за милостыней пришел я, а пришел судить царя,
воспитанника моего.
Наконец слова эти дошли до слуха Георгия, и он по¬
желал выслушать странного пришельца.
Царь вышел из ворот дворца вместе с Лилэ, впереди
бежал маленький Давид.
Старик окинул взглядом царя и его немногочисленную
свиту. Полузакрытые в дремоте глаза его вдруг странно
засверкали, когда он увидел Лилэ. Минуту он с восхище¬
нием смотрел на нее. Им чуть было не овладело раская¬
ние: зачем он пришел обличать царя? Он готов был схва¬
тить свою котомку и бежать отсюда.
Но, видимо преодолев сомнения, он отвел глаза от
красавицы, нахмурился и, склонив голову, ожидал при¬
ближения Лаши.
—
Благослови, отец,
царевича, благослови! — обрати¬
лась к нему Лилэ, и голос ее
прозвучал в ушах старца,
как пение сказочной сирены.
Словно покрытый золой, чуть
тлевший жаром уголек
вспыхнул в душе старика от
звука этого голоса, и он не¬
вольно размяк.
—
Да благославит бог
царевича, да пошлет ему здо¬
ровье и силу! — бодрым голо¬
сом проговорил старик и пе¬
рекрестил мальчика, с удив¬
лением взиравшего на него.
Голос старика показался
царю знакомым. Под тулу¬
пом он разглядел пховскую
рубаху. Но все же он не узна¬
вал странника.
—
Так ты говоришь, что
пришел судить меня? Разве
ты мой наставник? — спросил
Георгий и ближе подошел к
старику.
—
Время изменило мое
лицо, но душа моя осталась
прежней. Я узнаю лик твой,
но не узнаю души! — сурово
произнес старик.
—
Чалхия... Чалхия Пховец! — прошептал Лаша, и
радостная улыбка тронула его печальное лицо.
—
Узнал меня... Да, я Чалхия Пховец, твой старый на¬
ставник. Но я не узнаю своего питомца Лашу. Он скло¬
нился ко злу, и я хочу говорить с ним. Хочу говорить и
с матерью сына твоего, рассудить дела твои,— сказал
Пховец.
—
Входи, отец, поведем беседу в покоях...— Лаща по¬
чтительно пропустил вперед старика в засаленном тулупе
с дорожным посохом в руках.— Ты очень изменился, учи¬
тель, старость рано наложила свою печать на тебя! —
первым нарушил молчание Лаша, когда они вместе с Ли¬
лэ уединились в малом зале.
—
Распадается плоть наша, но дух, творящий добро,
остается в веках нетленным и юным. Блажен тот, кто пе¬
чется о бессмертии души... Но ты отверг служение духу,
покорился плоти, предался вину и бесчинству, ты алчешь