нечистых наслаждений, из-за них лишился разума.
Пховец повысил голос и вскочил с места, глаза его ме¬
тали гневные искры. Он ястребом кружил вокруг обомлев¬
ших Лилэ и Лаши.
—
В чем же грех мой, учитель? Я не изменился, но ви¬
жу, что очень изменился ты, ибо в юности моей, когда я
был твоим питомцем, ты обучал меня иному...— неуве¬
ренно проговорил Лаша.
—
Мало внимать речам наставника, следует вникать
в их смысл! Я говорю с тобой как с мужем государствен¬
ным: ты закрыл уши свои для мудрых речей. Так слушай
же притчу и дай мне такой же правдивый ответ, какой
дал царь Давид пророку Нафану.
В одном городе были два человека, один богатый, а
другой бедный. У богатого было очень много мелкого и
крупного скота, а у бедного ничего, кроме одной овечки,
которую растил он и холил наравне с детьми своими, вме¬
сте кормил их, вместе поил. И пришел к богатому челове¬
ку странник.
Богатый пожалел заколоть овцу или вола из стада сво¬
его гостю на обед, а отобрал у бедняка овцу.
Чалхия умолк и пристально поглядел на царя.
—
Суди, государь, чего заслуживает богач, так посту¬
пивший? — спросил он.
—
Поистине достоин смерти человек, поступивший по¬
добным образом,— в справедливом возмущении произнес
244
царь.— Он должен в семикратном размере возместить
стоимость овцы бедняку.
—
Но ведь ты сам и есть богач, так поступивший! —
раскрыл смысл притчи Пховец.— Ты отнял венчанную
жену у своего слуги Лухуми, а потом еще бросил его в
темницу и таким образом совершил зло.
Царь растерянно глядел на Чалхию.
—
Ты не убоялся бога,— продолжал Пховец,— а он
накажет тебя, как царя Давида: ведь он ниспослал кару
на дом его, отнял у него жену и умертвил сына.
—
Не дай господи! — вскричала Лилэ и бросилась в
ноги старику.— Пусть господь наказывает нас обоих за
грехи наши, а лучше — одну меня, ибо я согрешила боль¬
ше всех... Только помолись, пастырь, владыке нашему,
чтобы миновала кара нашего первенца, нашего безгрешно¬
го агнца, чтобы не коснулась царевича десница караю¬
щая...— обливаясь слезами, молила Лилэ, обнимая запы¬
ленные ноги непреклонного старца, воздевая к нему дро¬
жащие руки.
—
Разве ты не учил меня, наставник, во времена моей
юности, что любовь возвышает? — обратился царь к Чал¬
хии.
Пховец смутился, он не находил ответа на упрек Ла¬
ши. Поднявшись, он помог встать Лилэ, прошелся по залу
и лишь потом поднял глаза па Лашу.
—
Я учил тебя чистой любви, ставил тебе в пример
возвышенный союз душ, а не прелюбодеяние и грех,— на¬
чал он.
—
Моя любовь к Лилэ не прелюбодеяние,— прервал
его царь.— Это любовь чистая, влечение родственных
душ, стремящихся вновь слиться воедиио, как говорил
мне ты, учитель!
—
Но ведь эта женщина — жена другого, а для тебя
всего лишь наложница! — сурово сказал Пховец.
—Нет, учитель, она жена моя на веки вечные: я бы
обвенчался с ней, если бы католикос и визири дали свое
согласие.
—
Церковь не может дать развода для того, чтобы
освятить прелюбодеяние,— чуть слышно проговорил Пхо¬
вец, покачал головой и, удержав вздох, просто, на мир¬
ском языке, обратился к царю: — И надо же было тебе, не¬
счастному, полюбить жену слуги твоего!
—
Разве любовь умеет рассуждать! Разве не ты сам
245
говорил мне, что слепы глаза влюбленных и глухи их
уши?
—
И простому человеку негоже поступать так, как по¬
ступил ты. А ты царь и отец всем нам, ты не волен сле¬
довать за своим сердцем и желаниями...
—
Верно, я царь, но я такой же человек, как и все, и
желания сердца моего подобны желаниям всех людей.
—
Царь не смеет поступать необдуманно, за ним идет
вся страна, и он должен выбирать только правильный
путь...
—
Но чем же тогда царь возвышен над другими, если
те, кто ниже его, имеют право поступать так, как велит
им сердце?
—
Цари не принадлежат себе. Государь — отец и слу¬
га парода. Он до последних дней своих должен печься
о благосостоянии отечества, пренебрегая своими желания¬
ми, обуздывая свои страсти. Когда государь поступает
иначе, смута и волнения охватывают страну, и он не смо¬
жет успокоить ее, ибо волнения и смута посеяны им
самим.
Лаша молчал.
—
А разве ты не дурно поступил со своим верным
слугой Лухуми? — неожиданно спросил Пховец.
—
Дурно, отец! — ответил Лаша.
—
Если ты желаешь, чтобы при твоем дворе и в твоем
царстве был мир, отдай жену мужу ее.
Лилэ подняла голову и испуганно посмотрела на Пхов-
ца, потом перевела взгляд на Лашу.
—
Я не в силах расстаться с моей возлюбленной супру¬
гой, с матерью моего сына,— решительно молвил царь,
обнял Лилэ за плечи и привлек к себе.
Пховец бросил испытующий взгляд на них. Вот чета,
пребывающая в постояннолг страхе быть разлученной. Оба
они юны и прекрасны, они словно созданы друг для друга.
Но их свел грех,— подумал он и отвел глаза.
—
Я бы давно расстался с ней, если бы мог...— доба¬
вил царь и, как ребенка, прижал к груди дрожащую
Лилэ.
—
Без жертв, государь, не бывает любви — ни к жен¬
щине, ни к богу, ни к высокому делу. Ты должен или по¬
жертвовать престолом ради любви и благочестиво служить
только велеиию своего сердца, или отказаться от любви
во имя служения своему народу.
246
—
Но как я могу поступиться тем или этим?— грустно
покачал головой Георгий.
—
Тогда в Грузии не утихнет смута, против тебя вста¬
нут князья, и народ отвернется от трона, не захочет иметь
тебя царем.
—
Что же, пусть поступают, как хотят, если не же¬
лают считаться с единственным и заветным желанием ца¬
ря, помазанника божия!
—
Это твое последнее слово? — мрачно спросил Пхо¬
вец.
—
Последнее, но не первое, ибо многие визири, князья
к вельможи приходили ко мне. И католикос и епископы
требовали от меня того же. Думаю, что и ты, учитель,
прислан ко мне с тем же от вельмож Грузии.
—
Послан я не вельможами, а самим народом. Меня
прислали пховцы, жители наших гор, слуги Лашарской
святыни, соплеменники твоего бывшего телохранителя
Мигриаули. Если ты не вернешь ему жену, все горцы
отступятся от престола твоего и будут бороться вместе с
Лухуми.
Лаша, подумав, решительно поднял голову.
—
И тогда я не расстанусь с Лнлэ, если даже против
меня восстанут все семь владетельных княжеств Грузии,
чтобы свергнуть меня с престола.
—
Тогда и меня, твоего наставника, считай врагом
своим! Я буду бороться против тебя мечом и словом
вместе с народом моим...
—
Поступай, как знаешь...— спокойно ответил Лаша
Чалхии, гневно глядевшему ему в глаза.
—
Ответишь перед богом, когда обрушится па тебя и
на сына твоего беда, как на сына Давидова! — Старик,
взяв свою котомку и посох, не оглядываясь назад, широ¬
ким шагом вышел из царских покоев.
Возбужденный Чалхия шел быстро и решительно. Но
постепенно он зашагал медленнее, гнев его стихал, к нему
возвращалось присущее ему спокойствие.
Он стал восстанавливать в памяти беседу с царем во
всех подробностях. На миг он сам себе показался неве¬
жественным, грубым аскетом, никогда никого не любив¬
шим и ничего не ведающим о чистом, возвышенном союзе
двух существ.
Сердцем он хотел даже оправдать своего воспитанника