и обвинить себя. Ведь это он обучал Лашу в отрочестве
247
свободе суждений, рассказывал о божественном происхож¬
дении земной любви, о вечном влечении друг к другу род¬
ственных душ, о любви всемогущей и непреложной, как
жизнь и смерть*
Шел Чалхия и думал, что у него не достаточно ни фи¬
зических, ни духовных сил бороться против царя, охва¬
ченного столь великой любовью.
Спускалась ночь. Цервая мысль Лилэ, объятой стра¬
хом после проклятий старика, его притчи и упоминания
о божьей каре, была о сыне.
Мальчика тотчас привели к ней. Она схватила его на
руки и прижалась к нему: щечка ребенка показалась ей
горячем.
—
Ничего, ничего! Набегался царевич, разгорячил¬
ся,— успокоили ее няньки и мамки.
Они увели мальчика спать.
Царь не говорил Лилэ о решении, принятом дарбази,
но она и без него знала обо всем.
После встречи с Чалхией она еще яснее видела опас¬
ность, подстерегавшую ее счастье. Тревога за будущее и
за судьбу сына, наследника престола, росла в ее душе.
Пропасть между царем и князьями казалась ей теперь
еще глубже. А отныне возникла пропасть не только между
царем и вельможами, но между ним и народом. И про¬
пасть эта грозила поглотить не только счастье царя, но
угрожала гибелью всей стране.
Лилэ лежала, не смыкая глаз, и думала, как спасти
сына и царя. Она решила было открыть свое происхожде¬
ние, поскольку дарбази был против женитьбы царя на про¬
столюдинке. Но, задумавшись, она отвергла это решение.
Ведь она последний отпрыск рода, враждовавшего с царя¬
ми. Всех родичей ее обвинили в измене. Царские вельмо¬
жи сами расправились с ее дядьями и двоюродными брать¬
ями. Владения и все имущество рода Лилэ они поделили
между собой. Могли ли они примириться с тем, что она,
дочь мятежного эристави, станет царицей Грузии и сын
ее наследует престол.
Теперь уже Лилэ проклинала царский двор со всеми
вельможами и визирями! Сколько горя и унижений пере¬
несла она в этом дворце, столь любимом Багратидами! На¬
сколько счастливее могла бы она жить вдали от него!
248
Теперь она с радостью отдала бы золотой трон царицы за
крестьянскую треногую скамью. Ей хотелось уйти подаль¬
ше от двора, средоточия вражды между родовитыми князь¬
ями, от гнезда сплетен и зависти; не чувствовать надмен¬
ного взгляда царевны Русудан, высокомерия ее прибли¬
женных; скрыться подальше от ех злословия.
Лилэ вспомнила о своей прежней жизни. Чего недоста¬
вало ей в доме Лухуми? Разве не завидна была ее участь?
Но сердце человеческое и впрямь сосуд бездонный. Она
не захотела жить спокойной безмятежной жизнью жены
воина, награжденного царской милостью, кинулась в во¬
доворот нескончаемых треволнений.
Разве Лухуми был плохим мужем? У него были и сла¬
ва, и богатство, и мужество. Как беззаветно он любил
ее! Все, кто жил в доме Мигриаули, обожали ее, преду¬
преждали каждое ее желание! А ей зачем-то понадобился
царский дворец и трон царицы, которым ее все попрека¬
ют... Лилэ вспомнила свою несчастную многострадальную
мать, всю жизнь мечтавшую о царском троне для дочери.
И впервые, задумавшись о своей судьбе, дочь с укором об¬
ратилась к памяти матери. Мать постоянно нашептывала
Лилэ о том, что она должна увидеть царя и навсегда со¬
единиться с ним.
Пусть Лухуми вернулся с Гандзииской битвы изуро¬
дованным, обезображенным, но ведь увечья эти он полу¬
чил, служа своему отечеству.
Разве другая женщина не гордилась бы перед всем
светом отвагой своего мужа, разве он не стал бы в ее гла¬
зах еще желаннее и дороже? Да и ей он казался таким
в ту ночь, когда она безмятежно дремала на его могучей
груди: она считала себя счастливой. Но увы, как раз та
ночь и была началом гибели Лилэ и Лухуми. Точно сам
нечистый внушил тогда Лилэ эту мысль — пригласить в
гости царя.
А дальше? Ее втянуло в водоворот, из которого она
уже не могла выплыть. Да она и не хотела этого. Любовь
к царю одурманила ее. С тех пор как она познала любовь
Лаши, она не принадлежала себе, весь смысл ее жизни
сосредоточился в этом чувстве... Отказаться от него было
труднее, чем от самой жизни.
Лилэ уже раскаивалась в том, что поддалась искуше¬
нию, уже терзалась при мысли о том, какое несчастье она
причинила Лухуми. Но мысль об искуплении греха была
249
свыше ее сил: она не могла представить себе, как она
уйдет от Лаши и вернется к Лухуми. Главное в ее жиз¬
ни — неразлучно быть с Лашой, пусть он даже будет не
царь, а нищий. Ее не влекли больше ни блеск придворной
жизни, ии царские почести.
Опа без колебания взяла бы в руки нищенскую суму
и клюку и пошла бы хоть на край света собирать мило¬
стыню, только бы Лаша был с нею.
Даже нищей, попрошайкой, мнилось Лилэ, она могла
бы быть счастлива со своим мужем и сыном. Никто бы не
стал завидовать ее бедности, не оскорблял бы ее и ребен¬
ка: не называл ее наложницей, а Датуну ублюдком.
Но тут же ход мыслей Лилэ изменился. Конечно, она-
то могла быть счастливой, но Лаша? Разве царь сумеет,
разве он захочет отказаться от трона и короны, покинуть
дворец, жить как простой крестьянин или хотя бы как
простой, незнатный азнаури? Он избалован роскошью и
негой — неужели он, потеряв величие и лишившись по¬
честей, сможет ограничиться только ее любовью? Нет, ко¬
нечно, нет!
Ну, а если даже и сможет? Ведь он царь — у него бо¬
гатство, власть, почет, слава — и вдруг с высоты этого
величия низвергнуть его на дно жизни, окунуть в грязь
и нищету. Царская власть дарует неисчислимые блага —
перевесит ли ее любовь эти блага? Так ли уж она дорога
царю? Да имеет ли Лилэ право лишать Георгия царского
престола? Его и сына-царевича?
Завещание отца, клятва матери — все разом возникло
в ее памяти; мечта о бедной, скромной жизни вдали от
шумного дворца исчезла. Да и как можно противиться воле
родителей? Пусть ее не признают царицей, лишь бы сына
пе лишили прав иа грузинский престол, лишь бы Лаша
и его сын царствовали счастливо!
Но оставят ли в живых незаконнорожденного царевича
враги Лилэ и Лаши? А если они обрекут на смерть сына
наложницы? Отравят его? Убьют?
—
А-ах! — вскрикнула Лилэ и вскочила с постели.
—
Что с тобой, Лилэ? — проснулся Лаша.
—
Ничего, милый! Просто приснился сон дурной...—
солгала она, спустилась с кровати, сунула ноги в шитые
золотом туфли и направилась к двери.— Погляжу на
мальчика. Сейчас вернусь. Спи, любимый...— ласково
проговорила она и вышла из комнаты.
250
Лилэ все не возвращалась. Царь накинул халат и,
встревоженный, направился вслед за Лилэ.
Осторожно приоткрыв дверь в спальню царевича, он
замер на пороге. Вокруг кроватки ребенка суетились мам¬
ки. Мальчик тяжело дышал, лицо его пылало в жару, из-
за полуприкрытых век блестели воспаленные глаза.
У изголовья сидела Лилэ и прикладывала ко лбу и
вискам сына мокрое полотенце. Около нее стояла няня и
держала в руках чашу с водой.
Мальчик на миг повернулся к отцу. Он попытался
улыбнуться, но лицо его болезненно сморщилось и приступ
мучительной рвоты сотряс его хрупкое тельце.
Няня и мамка бросились на помощь: одна обтирала ца¬
ревичу губы, другая суетилась у постели.
—
Помогите! — вскрикнула Лилэ, приподнимая голов¬
ку больного.
Лаша беспомощно склонился к сыну, испуганно загля¬
дывал ему в глаза, искал в тусклом взоре надежду и уте¬