го, излечи его от хвори и облегчи боль его. Даю тебе обет,
если ты уврачуешь и исцелишь его, я поднимусь на гору
Лашарскую, поклонюсь святому образу твоему и принесу
тебе в жертву сто коров и тысячу овец... Только спаси
моего Давида!
Лилэ трижды перекрестилась, потом сняла с платья
пояс, накинула его себе на шею, как вервие, а другой конец
протянула Лаше. Тот послушно исполнил ее волю. Семь
кругов обошли они на коленях вокруг кровати больного
ребенка, вознося молитвы Лашарской святыне.
Как ведомый на заклание ягненок, следовал царь за
Лилэ, охваченный горем. Он был жалок в своей покорно¬
сти. Когда обряд был закончен, Лаша снял с шеи пояс.
Усталый, он прилег на тахту.
Лилэ снова опустилась на колени перед распятием.
Долго молилась и наконец, обессиленная борьбой отчаяния
с надеждой, встала и огляделась.
Лекарь спал глубоким сном. Лаша тоже уснул над рас¬
крытой книгой. Торели и Маргвели не было в опочивальне.
У ног царевича дремала мамка.
Сама Лилэ трое суток не смыкала глаз. Голова у нее
255
горела, кровь тысячью молоточков стучала в виски. В гла¬
зах темнело, ноги ые слушались ее.
Опустившись на ковер перед кроватью, Лилэ црижа-
лась головой к ногам сына и сразу же уснула. Самые не¬
лепые видения терзали ее во сне. Под утро приснился Ли¬
лэ высокий монах в черной рясе. Он открыл дверь опочи¬
вальни и подошел к Лилэ.
—
Не время спать,— обратился оп к ней,— иди за
мной, и я исцелю твоего сына. И возродится из пепла очаг
твой...
—
Отец святой! — припала к его ногам Лилэ.— Моли
господа о спасении сына моего, пусть отвратит он гнев
свой от царского дома!
—
Иди за мной, и я буду заступником твоим перед
Христом, чтобы он отпустил тебе прегрешения твои, воз¬
родил древо рода твоего, спас сына твоего и даровал ему
и сыновьям его царский трон во веки веков.
—
Как же может господь простить мне мой тяжкий
грех перед венчанным супругом?
—
Не бойся! Вера твоя спасет тебя и сына твоего. Иди
за мной!
Монах ничего больше не сказал, но Лилэ поняла, что
он требует от нее ухода в монастырь.
—
Как же мне оставить больного? — заговорила она.
—
Не покидай его, молись и постись каждодневно, оп
исцелится, а я приду через семь дней и уведу тебя.
—
Святой отец, в руках твоих пребываю отныне, мо¬
лись о сыне моем больше, чем о моей душе!
Лилэ пробудилась ото сна. Рассветало. Она осмотре¬
лась вокруг. Никакого старца нигде не было.
«Ои исцелится!..» — еще звучали в ее ушах слова
старца.
Она встала и наклонилась над сыном. Ои спал, дышал
ровно и спокойно. На лбу его выступили росинки пота, и
бледные щеки чуть порозовели.
—
Боже милостивый! Боже милостивый! Боже мило¬
стивый! — повторяла Лилэ с надеждой в голосе, и сдержи¬
ваемая радость светилась у нее в глазах.
Лекарь сидел у изголовья мальчика и рукой нащупы¬
вал пульс больного.
—
Опасность миновала,— порадовал он мать.— Я же
говорил, что после этой ночи наступит облегчение.
25G
Но Лилэ думала иначе и верила в иную силу.
—
Боже милостивый! — шептала она, преклонив коле¬
на перед распятием.— ...Велико могущество твое, ибо ты
простил меня, грешную. Отныне я посвящаю себя служе¬
нию тебе.
Утром Маргвели и Турман Торели пришли узнать о
здоровье царевича. Георгий, одетый, спал на тахте. Оп
проснулся, открыл глаза и приподнялся. Царь был не¬
узнаваем: вокруг запавших глаз залегли темные круги,
живой огонек, постоянно горевший во взоре царя, погас
и покрылся пеплом усталости. Двадцатипятилетний мо¬
лодец, полный сил, выглядел изможденным старцем.
Чалхия медленно брел по берегу Арагви. Он возвра¬
щался к своим. Царь не внял внушениям его, и старик
был поглощен мыслями о том, как теперь помочь стране и
своему воспитаннику. А он еще надеялся, что Георгий
склонит свой слух к его советам, откажется от Лилэ и вер¬
нет ее мужу, который пребывает под покровительством
Лашарской святыни.
Теперь Чалхия убедился, что Лаша не откажется от
своей возлюбленной, пока ои жив. Как же успокоить гор¬
цев, как предотвратить мятеж?
Чалхия никак не мог придумать, что делать, и нарочно
удлинял путь обходными тропами.
Погруженный в размышления, он не заметил, как его
догнала крытая ковром арба, сопровождаемая двумя всад¬
никами. За арбой босиком шел юноша, обросший, нечеса¬
ный, несчастный: он шел по обету поклониться какому-то
святому. Оказалось, что один из всадников хведуретсккй
азнаури, а юноша — его сын, который потерял речь от ис¬
пуга. Надеясь на исцеление, они держали путь в Хевский
монастырь, где жил знаменитый отшельник Саба.
При имени отшельника Сабы в душе Пховца мелькнул
луч надежды. К Сабе обращались за помощью и советом
вельможи и визири, когда нужно было принять важное
государственное решение.
«Может быть, царь не послушал меня, потому что я
слыву язычником, идолопоклонником. А монаха-отшель-
ника, радетеля Христовой веры, чудотворца, он, может
быть, примет лучше»,—думал Пховец.
Отшельник Саба когда-то учился в Константинополе
9 Гр. Абашидзе
257
вместе с Чалхией и был близким другом его. В дни самых
трудных испытаний Саба не отвернулся от Чалхии. И те¬
перь нет-нет да и вспомнят они друг друга: свободомысля¬
щий горец в пховской одежде и пекущийся о вечной жиз¬
ни отшельник в черной монашеской рясе. Несмотря на
горячие споры, часто случавшиеся между ними, они со¬
храняли свою многолетнюю дружбу.
Пховец решил повидать Сабу, уговорить его пойти к
царю и оказать влияние на него.
—
Ия туда же иду, к Сабе,— сказал он путникам и
взобрался на арбу.
Саба несказанно обрадовался приезду Пховца. Поужи¬
нав в сумерках, они повели задушевную беседу, вспомни¬
ли прошлое. Наконец Чалхия открыл причину своего при¬
езда и попросил Сабу, борца за христианскую веру, по¬
влиять на царя. Отшельник признался, что ему трудно
будет убедить безбожного и своевольного государя, он со¬
мневался в успехе.
Но Чалхия напомнил ему о том, как Григол Хандз-
тели взял верх над Ашотом Куропалатом, и убеждал до
тех пор, пока монах в конце концов не согласился пойти
к царю.
На второй день Пховец собрал свои пожитки и про¬
стился с другом.
—
Последний раз, верно, видимся! — прослезился он.
—
Полно, Чалхия! Заходи к нам еще, любо послушать
твои мудрые речи.
—
С плохими вестями возвращаюсь я к пховцам, Са¬
ба! Горцы верны своему слову, они поднимутся против
царя; и мне суждено быть с моим народом и умереть вме¬
сте с ним.
Саба нахмурился.
—
Поторопись, Саба, ты еще можешь помочь. Судьба
народа и царства зависит от тебя! — Пховец задержал в
своих натруженных ладонях сухую слабую руку монаха,
резко повернулся и, вскинув посох на плечо, двинулся
в путь.
Пховцы по-прежнему бедствовали, испытывали нужду
во всем, но-прежнему платили непосильные подати и по-
прежнему роптали, в любую минуту готовые к новому
мятежу.
258
Приезд царя на лашарское празднество ничего не из¬
менил в их жизни; его обещания так и остались обеща¬
ниями, подати не стали меньше, а земельные наделы не
увеличились. Только и было облегчения, что на первых по¬
рах перестали преследовать языческие обычаи с той же¬
стокостью, с какой это делали раньше, и церковь на какое-
то время перестала насильственно обращать горцев в хри¬