его главаря.
Кундза яростно стиснул Лилэ своими волосатыми ру¬
чищами. Тут Лилэ впилась ему в плечо зубами.
Кундза скорчился от боли и разжал объятия. Лилэ в
один миг оказалась у обрыва и, не раздумывая, кинулась
с высокой скалы в реку.
На рассвете Лашу разбудил взволнованный гул голо¬
сов.
Еще не опомнившись после вчерашней попойки, он
встал и направился к реке, чтобы разузнать, в чем дело,
а заодно и освежиться холодной водой.
Рыбаки нашли в реке труп, вытащили на берег и те¬
перь суетились вокруг утопленницы.
Царю уже при первом взгляде на нее почему-то стало
страшно, он хотел повернуть обратно, но ноги против во¬
ли несли его вперед.
Он не сразу узнал худую, остриженную женщину, но
не мог отвести глаз от ее лица.
Вдруг в глазах у него потемнело.
—
Лилэ! — вскричал он и без чувств рухнул наземь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
...Ты в земле лежишь,
Я по земле хожу...
Из грузинского городского
фольклора
Лилэ похоронили на старом городском кладбище, ря¬
дом с бедными горожанами.
Никто из придворных даже не заикнулся о том, чтобы
похоронить ее в Гелатской усыпальнице грузинских ца¬
рей. И сам Лаша не стал настаивать на погребении Лилэ
рядом с царицами из рода Багратидов. При жизни его
любимая не была удостоена царских почестей, и не все ли
равно, какую честь окажут ей теперь?
С кладбища Лаша возвращался конченым человеком.
С землисто-серым лицом, согбенный, шел он во дворец,
словно старец, которому опостылела жизнь. Он и сам не
знал, куда и зачем идет. Только что он предал земле
свою самую большую радость и теперь брел ко дворцу, с
трудом волоча ноги.
Всего какой-нибудь месяц назад горожане заполняли
улицы и крыши домов, когда он гордо и беззаботно проез¬
жал на своем гнедом скакуне, убранном золотом и драго¬
ценными камнями, и радостно было глядеть на его юность,
красоту и блестящее одеяние, когда он с беспечальной
улыбкой смотрел на шумную столицу, встречавшую сво¬
его царя.
Народ, привыкший видеть Георгия, когда он, радост¬
ный, возвращался с удачной охоты или веселого пира, те¬
перь с жалостью и сочувствием взирал на подавленного,
разбитого горем человека, равнодушно бредущего мимо
любопытных глаз. И когда перед ним распахнулись воро¬
та дворца и стража, расступившись и низко склонясь, про¬
пустила царя, Лаша, точно выйдя из небытия, осмотрел¬
ся по сторонам и с удивлением спросил себя, что; его при¬
вело сюда.
275
Оп скорбно обернулся назад, на пройденный тяжкий
путь, и снова бессмысленно пошел вперед, глухой ко все¬
му, раздавленный огромным горем, навалившимся на него.
К вечеру он вышел к поминальной трапезе и с жадно¬
стью набросился на еду. Когда встал из-за стола, ужас¬
нулся, как он мог так жадно есть, рвать руками мясо, ло¬
мать хлеб...
Не раздеваясь, он свалился на кровать и сразу же
уснул мертвым сном.
А поздно ночью ему послышался голос Лилэ:
—
Лаша... Лашарела!..
Он вскочил как безумный, озираясь вокруг, подошел
к пустой кровати Лилэ, медленно опустился иа колени и
припал к постели лицом.
Он плакал.
Откуда-то издалека доносилось пение. Или это нз стра¬
дающего сердца Лаши поднималась песнь, и на крыльях
ее он сам возносился к покинувшей его подруге, к солнеч¬
ной, влекущей, незабываемой и бессмертной:
«О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!
Глаза твои голубиные — иод кудрями твоими; волоса
твои как стадо коз, сходящих с горы Галаадской; как лен¬
та алая — губьт твои; два сосца твои как двойни молодой
сериы, пасущиеся между лилиями; живот твой — круглая
чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево
твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями; как ты
прекрасна, как привлекательна, возлюбленная; о, как мно¬
го ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих луч¬
ше всех ароматов! Сотовый мед каплет из уст твоих, неве¬
ста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одеж¬
ды твоей подобпо благоуханию Ливана! Запертый сад —
сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный
источник!»
—
О-о-о! — Стой вырвался из груди Лаши; откуда-то
издалека или пз глубины его сердца нежный, ласковый
голос вновь позвал его:
—
Лаша!.. Лашарела!..
Царь поднялся, открыл дверь и вышел из опочивальни.
Дул ветер, и где-то звонил колокол. Нет, то был не ко¬
локол, это гремели бубенцы жертвенных тельцов Лашар¬
ской святыни, звякали подвешенные к ветвям древнего
дуба на взгорье ожерелья, гудела Арагви в половодье, зве¬
нели оружием идущие в бой дружины.
276
Помчался Лашарелы конь,
Тряхнув гишеровою гривой;
Лаша поскачет — и за ним
Уже туман клубится сивый;
Поможет подданным Лаша,
Везде поспеет конь ретивый.
То была песня воинов или колокольный звон? Долго
звучали в ушах царя этот гул и вой ветра.
С распахнутым воротом, всклокоченными волосами оч¬
нулся Лаша на старом кладбище. Он сам удивился, как
очутился здесь в глухую полночь.
Под деревом сидели могильщики, ели, пили и произ¬
носили здравицы.
—
Знатные поминки справил царь; и иа славу угостил;
как говорится, птичьего молока и того было вдоволь.
—
Говорят, в городе появилась чума. Если это правда,
будет у нас еще много такого птичьего молока.
—
Да, тогда наедимся до отвала.
Царя покоробило откровение могильщиков.
Несчастные, они мечтают о море и чуме, чтобы поесть
вдоволь!
—
Бедный наш царь!— проговорил один из могильщи¬
ков. Лаша прислушался.— Видно, сильно любил свою Ли¬
лэ! И как тоскует — постарел прямо иа глазах.
—
Эх, дружище,— возразил другой.— Царь-то найдет
себе еще красавицу. Ты лучше скажи, как теперь быть
бедному Лухуми. Вот он валяется иа могиле, как бездом¬
ный пес, и воет от тоски.
—
Да уж верно! — согласился первый.— Живую ото¬
брали, хоть мертвая ему достанется. Он любил ее! А царю
что?! Он-то не потревожит себя среди ночи, чтоб оплакать
мертвую наложницу.
Болью отдались эти слова в сердце Лаши.
—
Только плохо будет, если увидят здесь Лухуми,—
продолжал могильщик.— Не дадут ему жену оплакать.
—
Кто же ему помешает? По какому праву?
—
Скажешь тоже!.. По какому праву... Как живую
отобрали, так и мертвую не отдадут...
Царь съежился и, как побитый, побрел дальше.
Еще издали он увидел громадную тень Лухуми, рас¬
простертого на могильном холмике.
277
Подойдя ближе, Лаша услышал его рыдания. Стараясь
не шуметь, царь прислонился к стволу кипариса.
Лухуми медленно поднял голову, встал, глухо причи¬
тая и ударяя себя в грудь. Потом опять свалился и засто¬
нал, не в силах оторваться от могилы.
Когда он снова поднял голову, необычайно красивым
показалось Лаше его обезображенное шрамами лицо. Ни
предательство царя, ни измена жены не смогли вытравить
из души Лухуми любви к Лилэ. Всей силой большого бла¬
городного сердца оплакивал он несчастную жену.
Лаше захотелось подойти к нему, обнять и плакать
вместе с ним над той, которую с такой нечеловеческой си¬
лой любили они оба.
Он готов был уже шагнуть вперед, как слова могиль¬
щика снова зазвучали у него в ушах:
«Живую отобрали, хоть мертвая ему достанется...»
Смятение охватило царя. Он понял, что своим появле¬
нием может оскорбить Лухуми в его безутешном горе.
«Живую отобрали и мертвую не дадут оплакать...»