взята Оротская крепость, когда Лухуми Мигриаули за¬
ставил дрогнувший отряд воинов повернуть обратно и за¬
нял крепость внезапным приступом.
В ушах раздался голос старого Пховца: «Эта стрела
поразила не только сердце Мигриаули, а сердце самой
Грузии, ибо сила Грузии в народе, в таких людях, как
Лухуми...»
И тут в спину Ахалцихели впилась стрела, он пошат¬
нулся, едва удержавшись в седле. Сквозь туман мерк¬
нущего сознания Шалва еще видел, как дрогнуло и пало
гордое знамя Горгасала и Давида.
Слева от себя он увидел бегущего с поля сражения
Мхаргрдзели со сломанным мечом в руке, окровавленного
и растерянного.
В глазах у Шалвы потемнело, и он замертво свалился
с коня.
Выйдя из окружения царских войск, Карума Наски¬
дашвили со своим небольшим отрядом некоторое время
укрывался в лесу. С наступлением зимы, когда лес
обнажился, он стал ненадежным убежищем, и Карума,
посоветовавшись с друзьями, решил податься в чужие
края.
Трудно было обездоленным, выброшенным из привыч¬
ной колеи крестьянам решиться на это. Покинуть родную
землю, с которой навсегда связаны и радость и горе, и
идти на чужбину, просить хлеба и убежища у иноземцев!..
Но другого выхода не было.
Медленно и понуро шли мятежники к югу. Время от
времени до них доходили слухи о вторжении монголов
в Грузию.
Когда отряд Карумы стал спускаться в долину Куры,
взорам разбойников представилась страшная картина по¬
ля битвы. Навстречу двигалась беспорядочная толпа бег¬
лецов. Из расспросов Карума узнал о поражении грузин,
о
неодолимой силе монголов.
—
Родина в смертельной опасности!.. А мы уходим!
327
Лучше умереть со своими, за свою отчизну, чем обивать
чужие пороги! — зашумели мятежники.
В это время мимо них проскакала группа всадников.
В их предводителе Карума узнал эретского эристави. Он
спасался бегством, окруженный горсткой воинов.
—
Ах ты, подлый трус! — наскочил на него Карума.—
Ты грозен против вдов и сирот да безоружных крестьян!
Назад, собака, не то прикончу на месте!
Эристави бессмысленно поглядел на Каруму, стояв¬
шего перед ним с обнаженным мечом, и покорно повернул
коня обратно; вслед за ним и отряд Карумы ринулся в
жестокую сечу.
Царь был в доспехах простого воина, и потому Субу¬
дай и его военачальники, занятые преследованием отсту¬
пающих, не обратили внимания на сбитого с коня Лашу.
Первым спохватился Турман Торели, до этого не упус¬
кавший царя из виду. Он выбрался из гущи схватки и по¬
скакал к тому участку, на котором уже не было ни мон¬
гольских, ни грузинских войск. С громким ржанием кру¬
жился па месте конь Лаши. Торели спешился и опустился
на колени перед истекающим кровью царем. Сорвав с себя
рубаху, он стал перевязывать ему раны.
—
Воды!—простонал Георгий, не открывая глаз.
—
Сейчас, сейчас! — шептал Торели, продолжая то¬
ропливо накладывать повязку.
Царь узнал его по голосу, приоткрыл глаза.
—
Спой мне, Турман! Последний раз спой мне что-
нибудь! — чуть слышно попросил он, едва приподнимая
слабеющие руки.
Руки Торели встретились с холодными пальцами царя.
Слезы хлынули из его глаз.
Тихим печальным голосом стал он напевать любимую
песню Лаши:
Ты думаешь, то свет горит?
То лишь виденье, лишь обман.
Мир ныне в сумерки одет,
Весь мир покрыл густой туман.
И жизнь, как птица, улетит,
Ища далеких теплых стран,
А там, где прежде жили мы,
Из пепла вырастет бурьян...
328
Тяжкий стон вырвался из груди Лаши. Торели пере¬
стал петь, пристально вгляделся в перекошенное от боли
лицо царя.
—
Слышишь, Турман? — зашептал он пересохшими
губами.— Она зовет меня!.. Лилэ меня зовет: «Лаша-а!..
Лашарела!..» Ты слышишь?..
И тот, кто очень долго шел,
Смотри,— прошел короткий путь,
Тьма свет погубит, розу — червь,
А раны скорби — мужа грудь.
Знай — незаметно смерть придет,
Отнимет меч твой — не забудь.
Что предок твой из мира взял?
А ты — возьмешь ли что-нибудь?
Плакал Турман или пел, царь больше не слышал его.
—
Лаша... Лашарела...
Ветер ли родных полей шелестел над ним? Или голос
Лилэ чудился ему в бреду? Царь тихо прикрыл глаза. По¬
кой разлился по его лицу.
По полю мчался всадник на вороном коне.
Вот он подскакал к Торели.
—
Время ли петь, Турман? — услышал Торели голос
Эгарслана.
Эристави спешился, погнался за конем царя, схватил
его под уздцы.
Конь покосился на хозяина и, закинув голову, жалоб¬
но заржал, обращаясь к бескрайнему небу или к своему
неведомому богу.
Торели помог Эгарслану, и они вместе бережно под¬
няли Георгия. Эгарслан сел на царского коня, с помощью
Торели уложил к себе на колени Лашу и погнал коня на
правое крыло, где дружины еще продолжали сражаться.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Монголы подошли к Самшвилдэ. Грузины успели укре¬
пить крепость, и враг понял, что штурмом им ее не взять.
Но они не могли и обойти ее, оставить позади себя. Рас¬
положение Самшвилдэ не давало возможности хотя бы
частично окружить ее.
Значительная часть грузинского войска, под води¬
тельством Варама Гагели, укрепилась в Самшвилдэ. Для
усиления обороны набирали новые отряды.
В бездорожном и тесном ущелье войско татар не смогло
бы развернуться и рисковало подвергнуться внезапному
нападению со стороны грузин.
Итак, монголы не могли ни продвинуться вперед, ни
расположиться станом в узком ущелье. Проницательные
полководцы Чингиса, взвесив создавшееся положение и
признав опасной и неосуществимой осаду крепости в не¬
обычайно холодную и снежную зиму, предпочли отсту¬
пить.
Тбилиси — всемирно прославленная богатством и рос¬
кошью столица Грузии — лежал под боком.
Монголам не терпелось ворваться в город, но они по¬
нимали, что наполовину уничтоженное и обессиленное их
войско будет не в состоянии вступить в новый тяжелый
бой с грузинами и овладеть столицей.
Как ни велик был соблазн двинуться к Тбилиси, мон¬
гольские военачальники решили повернуть обратно.
Поредевшие и потрепанные отряды монголов потяну¬
лись по дороге, ведущей в Арран.
Раненого царя доставили в Тбилиси.
Стрела Субудая, пронзив грудь, к счастью, не косну¬
лась сердца.
Лекари очистили рану, зашили ее и тщательно пере¬
вязали.
830
Обескровленный и обессиленный, царь погрузился в
забытье.
Он лежал без движения с побледневшим лицом, не ше¬
велил посиневшими губами и не подавал признаков жизни.
У изголовья безмолвно сидел лекарь, не отрывая паль¬
цев от запястья раненого.
На следующий день Георгий приоткрыл глаза. Вра¬
чи облегченно вздохнули и дали больному выпить ле¬
карства.
Царь снова впал в глубокий сон, но уже не таким
мертвенным было его лицо. Дыхание стало спокойнее и
ровнее.
На третий день Лаша открыл глаза и, окинув взором
присутствующих, остановил взгляд на Торели. Турман по¬
нял, что царь о чем то хочет спросить его, упал на колени
перед ложем государя и стал жадно и пристально всмат¬
риваться в лицо больного. Однако ни царь не смог ничего
сказать, ни Торели понять невысказанного.
С ресниц царя скатилась слеза. Закрыв глаза, он опять
уснул.
И привиделось царю, будто он и Лилэ, только что по¬
венчанные, выходят из Светицховели. Оба они в золотых
венцах, красивые, молодые, веселые, словно дети.