Народ любуется ими. Со всех уголков Грузии съеха¬
лись люди, чтобы принять участие в свадебном торжестве.
Повсюду нарядные толпы.
Вот по строю воинов прокатились приветственные
крики, свадебные песни сменились походными. С драго¬
ценными дарами подходят правители подвластных стран —
ширваншах и гандзийский атабек, арзрумский султан и
хлатский мелик.
На богато убранных конях сидят прославленные пол¬
ководцы Грузии: убеленный сединами Иванэ Мхаргрдзели
и статный Ахалцихели, Варам Гагели и Бека Джакели,
картлийский эристави и Эгарслан Бакурцихели, мегрель¬
ский эристави Дадиани, абхазский и сванский эристави,
рачинский эристави и Маргвели.
С песнями движется свадебный поезд по необъятной
долине, поросшей высокой зеленой травой и цветами.
Вдруг набежала туча, черная тень распростерлась по
долине.
Налетела вражеская конница и, растоптав цветы, бро¬
силась иа царскую свиту. Незнакомый всадник с низко
331
опущенным на лицо забралом подхватил Лилэ к себе на
седло и ускакал.
Все смешалось.
Лаша зовет военачальников, собирает войско и бро¬
сается в погоню за похитителем.
Несутся кони, не касаясь копытами земли, свистят
стрелы, пыль поднимается до самых небес.
Грузины нагоняют врагов, завязывается рукопашная
битва, вражеская конница рассеивается, грузины пресле¬
дуют ее.
А всадник с закрытым лицом, что умчал Лилэ, летит
вперед без оглядки, на неподкованной лошади. Георгий во
весь опор гонится за ним на своем поджаром, как гончая,
скакуне.
Вот он нагоняет похитителя, а тот на всем скаку по¬
вертывается к преследователям и пускает стрелу прямо
в грудь царю. Георгий хочет прикрыться щитом, но всад¬
ник поднимает забрало, и царь, изумленный, застывает на
месте. Да и как не изумиться, когда перед ним предстал
одноглазый монгольский военачальник, ранивший его в
Хунанском бою, и монгол этот, как одна половинка яблока
па другую, походил на Лухуми Мигриаули и глядел на
Георгия налитым кровыо единственным глазом.
Раненый царь падает с лошади. Лилэ, вскрикнув, бро¬
сается к нему. Но победитель хватает ее и бросается с ней
прямо в бурные волны реки.
Лежит в поле истекающий кровью Лаша, и помощи
ждать не от кого. Над ним стоит его верный конь. Хочется
пить, пересохло во рту, доползти бы до реки, но нет сил
сдвинуться с места. А на том берегу мчится всадник с
Лилэ поперек седла.
Нет, не Лилэ похитил он, а знамя свободы и счастья
всей Грузии!
Царь оборачивается: он видит богатырей, погибших в
борьбе за освобождение отчизны от персов и византийцев,
арабов и турок. Ненависть и проклятие шлют они ему за
то, что он, Георгий Лаша, не сберег могущества и свободы
Грузии. Презрением и упреком сверкают их взоры.
Лаша не может выдержать их упорного взгляда. Он
отводит глаза и, втянув голову в цлечи, старается смот¬
реть мимо грозных теней предков.
Он щурится и глядит вдаль. И что же он видит?
Впряженные в ярмо иноземного владычества, тянутся
332
люди со стонами и скорбными причитаниями. Это грузины,
сыны некогда могущественной страны, ввергнутые в раб¬
ство сбоим легкомысленным царем, алчными царедворца¬
ми и князьями. На миг они повернули к Лаше свои из¬
можденные лица. Гнев и осуждение выражали их взгляды.
Среди них Георгий узнал своего сына Давида. Вырос и
возмужал царевич, но с арканом на шее идет он впереди
народа, порабощенного иноземцами.
Безмолвно и безропотно переносит он двойной гнет:
и своей собственной судьбы, и горькой доли своего народа,
в страданиях которого повинен его несчастный отец —
Георгий Лаша.
—
За что ты обрек нас на эти муки? Сколько крови
должны мы пролить, сколько лишений перенести, чтобы
вернуть себе свободу, а Грузии — былое могущество! —
взывают к Георгию обездоленные потомки.
У царя сжалось сердце от боли, и он зарыдал, как ре¬
бенок.
Ему хотелось крикнуть так громко, чтоб его действи¬
тельно услышали будущие поколения:
—
Не я повинен в этом! Не только в управлении стра¬
ной, но даже в собственной судьбе не волен был я! Я был
еще более несчастен, чем вы. Мои вельможи отняли у
меня и силу, и славу, и любовь, возлюбленную моего
сердца!
Но язык не подчиняется Лаше, глас его не доходит до
слуха потомков, не может он оправдаться перед ними.
Горло пересыхает у Георгия, нет сил у него доползти до
реки, он с мольбой обращает взор назад, к великим пред¬
кам своим.
Каплю, всего лишь одну каплю воды просит у них об¬
реченный. Но лишь гнев и презрение читает он па их су¬
ровых лицах.
Никто не внял мольбам его, и никто не подал ему воды.
И только у царицы Тамар, родной матери его, из глаз
потекли горючие слезы.
—
Горе матери твоей! — вырвался стон из ее груди,
и она закрыла рукой скорбное лицо.
—
Горе мне!—простонал Георгий и открыл глаза.
Присутствующие переполошились и склонились над
ним.
Измученное лицо Лаши выражало страшную тревогу.
Взглянув на царя, Турман глазам своим не поверил: тем¬
333
ные волосы Лаши побелели все, как один, словно у чело¬
века, ночевавшего на мельнице.
Потрясенный Турман понял, что в эти минуты царь
простился со своей молодостью.
—
Где мы? — спросил шепотом царь и встревоженно
огляделся.
—
В Тбилиси, государь, в твоей столице,— отозвался
стоявший перед его ложем на коленях Турман.
—
Так, значит, Тбилиси в наших руках? — оживился
царь.
—
Государь, в Хунанской битве враг потерпел большой
урон и, не посмев идти на Тбилиси, посрамленный повер¬
нул назад.
—
Слава богу, слава богу! — проговорил Георгий, и из
глаз его покатились слезы радости.
Перед взором его все еще стояли картины страшного
сна. И он по-детски радовался, что это сновидение не сбы¬
лось: Грузия свободна, народ не стонет под рабским ярмом,
и сам он владыка сильного государства. Итак, не все еще
потеряно, можно повернуть судьбу страны так, чтобы по¬
томки на этом свете не произносили его имени с прокля¬
тием, а предки на том не отворачивались от его тени.
Раз страна не побеждена и не порабощена врагом, еще
есть возможность укрепить и усилить ее. Царь еще молод,
ему всего двадцать девять лет! Перед ним долгий путь
служения родине и народу. Своими заботами, радением и
преданностью он заставит родной народ забыть обиды и
горе, причиненные им невольно.
Царь начнет новую жизнь и оставшиеся дни посвятит
думам и заботам о благе родины.
И Лаше страстно захотелось жить, бороться за
счастье своей страны.
—
Ответь мне, лекарь, исцелюсь ли я? — с мольбой и
тревогой во взоре обратился царь к лекарю.
—
Исцелишься, государь! Милостью божьей выздоро¬
веешь!
—
Скоро ли? — спросил Георгий, ободренный.
—
Скоро, государь, раз есть на то воля божья и жела-
ние твое. Только помоги нам: мужайся, бодрись, не отво¬
рачивайся от забот наших.
Едва заметная улыбка пробежала по лицу Лаши. Он
закрыл глаза и заснул безмятежным, спокойным сном*
Состояние царя постепенно улучшалось. Принуждая
себя, он сам требовал снадобий и пищи.
Раиа зарубцевалась, и врачи уже разрешали визирям
заходить в опочивальню с докладами.
У царя побывали уже все. Не было видно только од¬
ного — Шалвы Ахалцихели. Царь понял, что Шалве, долж¬
но быть, было тяжелее, нежели ему, если он в дни самых