скальный выступ. Внизу, вдоль ущелья, вдоль извилистой
ленты реки вилась дорога, уводящая к столице Грузин¬
ского царства. По этой дороге уходили путники: Цаго и
Павлиа на осле. Дорога кружится, она словно возвраща¬
ется на то же место, но с каждым завитком все дальше
путники.
И мысли у Ваче тоже как этот путь, они уходят далеко,
потом возвращаются все на то же место, возвращаются к
Цаго, а она с каждым кругом все дальше, дальше и дальше.
Рано осиротевший Ваче почти все свое время проводил
в доме Цаго. Отец ее был ратник, ставший азнаури.
Как всякий приближенный ко двору человек, он имел
усадьбу около летней резиденции царей в Ахалдабе.
Видно, кто-то позавидовал его удачам. На празднич¬
ном турнире рыцарь упал с лошади, зацепившись ногой
за стремя, и разгоряченная лошадь поволокла...
На вдову с тремя детьми на руках со всех сторон насе¬
ли заимодавцы. Она распродала все имущество, оставив
только дом в Ахалдабе с небольшим фруктовым садом и
кусочком пашни. Хорошо еще, что старший сын был в по¬
ре возмужания и скоро сделался опорой бедной матери.
Дело в том, что Мамука при жизни отца успел на¬
учиться златокузнечеству, больше того, проявил удиви¬
тельные способности в этом замечательном ремесле, и те¬
перь в самой столице его считали не просто мастером, но
как бы художником, сумевшим старинное ремесло пре¬
вратить в искусство, изумляющее людей.
К нему-то, знаменитому златокузнецу Мамуке, и от¬
правились теперь младшие брат и сестра,, наши знакомые
Павлиа и Цаго.
У Павлиа в двухлетнем возрасте отнялись обе ноги.
С тех пор все его зовут Павлиа-безногий, но в этом прозви¬
ще не слышится ничего обидного. Обреченный только
341
сидеть или лежать, несчастный мальчик скоро свыкся со
своей бедой. Энергия, которая, вероятно, уходила бы на
детские забавы, на мальчишеские подвижные игры, на¬
шла иной выход. Павлиа пристрастился к учению и книге.
Ноги не слушались его, в остальном же он был креп¬
кого и даже мощного склада. Руки годились бы кузнецу,
аппетита хватило бы на троих каменотесов.
Но неподвижная жизнь сказалась в конце концов.
Павлиа рано отяжелел, огруз. И хоть в работе по перепис¬
ке книг не знал усталости и мог бы работать без отдыха
день и ночь, все же мучила преждевременная одышка.
Грузия в ту пору была полна пленниками и рабами.
Персы и греки, турки и арабы слонялись по царству из
конца в конец, со двора на двор в поисках либо работы,
либо подаяния.
Из этих бродяг Павлиа выбирал подходящего инозем¬
ца, тотчас договаривался с ним об оплате, и несчастный
становился теперь уж настоящим пленником. Безотлучно,
как прикованный цепью, сидел он у стола вечно пишуще¬
го или читающего безногого грузина. Во время прогулок
иноземец катал стул на колесиках с грузным Павлиа. Та¬
ким образом, только во время сна разлучались слуга с хо¬
зяином.
Служба же вся состояла в том, что иноземец на своем
родном языке должен был постоянно твердить грузику
названия птиц, цветов, деревьев, животных — все, что по¬
падалось на глаза или чем приходилось заниматься. За три
месяца иноземец входил во вкус, отъедался на хозяйских
харчах, но странному господину он к этому времени ста-
повился ненужен, потому что господин уже не хуже учи¬
теля знал язык.
Привязавшись к доброму, в сущности, калеке, инозе¬
мец плакал, уходя, но что поделаешь, господин искал уж
другого иноземца, чтобы изучить еще один иностранный
язык.
У Павлиа был прекрасный почерк. Однажды он ста¬
рательно переписал псалтырь. Книги его перекупались
потом ценителями за большие деньги. В книжном деле
ему усердно помогал Ваче. Ведь именно в этом деле у
Павлиа он научился грамоте, почувствовал любовь к кни¬
ге, к знаниям, к рисованию. Ничем не мог отблагодарить
сирота своего учителя, кроме как помогать ему всякий
час и в переписке, и в разрисовке, и в переплетении книг.
342
Наконец Павлиа, хорошо вооружившись знаниями,
изучив языки, обложившись книгами, приступил к описа¬
нию Грузинского царства. Каждого прохожего он останав¬
ливал, зазывал в дом, расспрашивал, сравнивал написан¬
ное в книгах и рассказанное бывалыми людьми, а потом
писал день и ночь, не поднимая головы от листа бумаги.
Он описывал разные местности, климат, урожаи, обы¬
чаи и нравы народа, который ои так любил и частицей ко¬
торого себя чувствовал. Он писал о злых и добрых делах
страны, которую не мог не только что обойти, но хотя бы
окинуть мысленным взглядом. С балкона своего дома он
видел всегда одну и ту же картину — небольшой кусочек
родной земли. Ближе к дому — разноцветные ковры по¬
лей, огороженные изгородями и рядами деревьев. За по¬
лями, внизу, напоенное зеленой темнотой ущелье, побле¬
скивающая река на дне его, совсем уж черные зияния
пропастей. За ущельем вырастали из мрака синие склоны
гор, на которых — можно было если не увидеть, то дога¬
даться — паслись среди изумрудной зелени белые отары
овец. Еще дальше и выше, превыше полей и реки, ущелья
и горных склонов, висели в воздухе полупрозрачные, по-
лухрустальные, сверкающие снегами шатры Кавкасиони.
Рамка для картины была невелика. Но и всю Грузию
Павлиа воображал такой же прекрасной.
Слава об учености и мудрости Павлиа распространи¬
лась по Грузинскому царству. Переписанные им книги це¬
нились в монастырях, нашли дорогу в дома богатых вель¬
мож, а в конце концов проникли и во дворец.
Настоятеля Гелатской академии привлекли однажды
примечания и комментарии, которыми снабдил Павлиа
переписанную им «Балавариани». Настоятель удивился
глубине рассуждений, смелости мыслей и пожелал уви¬
деть книжника. Он приехал в Тбилиси на венчание но¬
вого царя и через златокузнеца Мамуку вызвал в столи¬
цу Павлиа.
На далеком кольце дороги Ваче не различал уя* от¬
дельно Цаго и Павлиа на ослике. Мерещилось черное пят¬
нышко. Но мысли его, как и дорога, делают новый виток,
и вот он снова с ними на долгом пути в столицу.
Не только книжное дело привязывало и влекло Ваче к
дому безногого мудреца. Цаго была почти ровесницей Ва¬
че. Вместе играли они в камушки, потом вместе собирали
цветы, потом вместе заглядывали в книги Павлиа. Между
343
прочим, и любовь к рисованию пробудилась у Ваче тоже в
этом доме.
Однажды на дороге показались путники, двигающиеся
в сторону Бетании. Деревенские ребятишки, и Ваче в том
числе, увязались за незнакомцами. А незнакомцы достиг¬
ли храма, раскинули во дворе шатры, принялись воздви¬
гать леса. Это были живописцы, приехавшие расписывать
новый храм.
Другие деревенские мальчишки, узнав, в чем дело, и
удовлетворив таким образом свое любопытство, занялись
обычными мальчишескими делами и больше не пока¬
зывались под сеныо храма. Один только Ваче каждый
день приходил сюда и подолгу глядел на работу живо¬
писцев.
Живописцы тоже приметили любознательного маль¬
чишку, подозвали, расспросили, откуда и как зовут. По¬
том один живописец и говорит:
—
Слушай, мальчик, принеси-ка мне из ручья холод¬
ной воды.
Ваче охотно исполнил поручение.
—
А теперь,— попросил живописец,— вымой вон эти
кисти.
На другой день Ваче растирал уже яркие краски. Иа
третий день старшина живописцев Деметре Икалтоели
показал мальчику на кисть — возьми, попробуй.
Ваче взял кисть, окунул ее в краску. Тогда мастер